Алексей Вязовский – Пятнадцать ножевых. Том 2 (страница 4)
Вот и Морозов меня «порадовал». Странно даже, еще исследование не закончили, результатов нет, а гадить уже начали. И не просто так, по углам шептаться, а по-взрослому. Статьей в «Медицинской газете». Сразу и на всю страну. Называется «Верность ленинскому курсу». Без шуток. И написано так грамотно, видно, что рука набита. И про партию, и про учение академика Павлова, и про советскую науку — самую передовую в мире, потому что она опирается на столпы и краеугольные камни. А в самом конце, как бы между прочим — что некоторые шарлатаны от науки пытаются создать нездоровую сенсацию, пытаясь пересмотреть в гастроэнтерологии фундаментальные положения в угоду собственным амбициям. Это про нас, без фамилий. Дескать, прохиндеи.
— Это первая ласточка, готовься, — сказал Морозов, потирая уставшие глаза. — Дальше косяком пойдут.
— А кто эти вот, — я поднял газету двумя пальцами, — Алексеев и Тарасов?
— Да какая разница? Аспиранты какие-нибудь. Или кандидаты. Им сказали подписать, они и поставили крестики внизу. А настоящие авторы сидят и смотрят, как круги по воде пойдут. Не знают еще, какое официальное мнение будет. Но на всякий случай решили подготовиться.
— Слишком много народу знает, — заметил я.
— И что? Не узнали бы сейчас — так через неделю мы сами бы сказали. Радуйся — в «Терапевтический архив» в февральский номер еще статья пойдет. Вот что главное! Эти писульки, — он брезгливо отодвинул «МГ» в сторону, — забудут через неделю. А статья в рецензируемом журнале — навсегда. На кандидатскую, считай, настрелял уже.
Ничего себе! В таком ключе я не думал даже. Лихой старт, особенно для пятикурсника. Ага, помечтай, чтобы вместе с дипломом и диссертацию защитить. Как там того парня фамилия, что за год генералом стал? Юрка Чурбанов? К тому же при нужде и у нас знатоки учения академика Павлова найдутся. Иван Петрович был плодовитый дядька, в его трудах за любую фигню аргументы найти можно.
— Насчет измышлений про курс, — кивнул я на газету, — это ладно. А вот когда они додумаются до вопросов про сезонность язвы, чередование рецидивов и ремиссий, а также попытаются узнать, почему язва в одном месте, а бактерия во всем желудке, тогда будет хуже. Найдутся и те, кто докажет, что отсутствие хеликобактера вызывает рак и вообще, без него жизни нет.
— Ну вот, а ты спрашиваешь, кто такие Алексеев с Тарасовым. Те, кто такое писать будет.
Эх, Игорь Александрович, мне бы вашу уверенность! Что-то у меня хандра какая-то в последнее время.
На работе народ угорал над первой бригадой. Точнее не над самими врачами, а над историей с двумя рабочими со стройки жилого дома в Теплом Стане. Вызвали бригаду на множественные переломы милиционеры, которых в свою очередь дернул прораб. По приезду медики узнали, что два электрика монтировали освещение на потолке. Один стоял на стремянке, другой ему подавал инструменты. И вот второй — ну не дурак ли? — решил прикольнуться. Приставил первому — тому, что наверху палец к жопе и нажал на кнопку дрели. В итоге драка, серьезные переломы у обоих. Одного менты свезли в травматологию сами, а вот второго пришлось госпитализировать с подозрением на перелом позвонка — рабочий не мог двигать ногами. Драка выдалась жаркой.
— Панов, срочно ко мне в кабинет! — проходящий мимо Лебензон был красный как рак — прикуривать можно.
— Что это на тебя Ароныч взъелся? — поинтересовался наш «штатный» диссидент Каримов.
— Да вот наследство мне за рубежом отписали, — решил я прикольнуться даже столько не над фельдшером, а над всей гоп-компанией, что стояла рядом, развесив уши.
— Да ладно? Большое? Кто оставил?
Вопросы посыпались как из рога изобилия.
— Миллионер один американский, — врал я, закатив глаза. — Дед по отцовской линии. Мистер Панофф. Он сбежал от революции в Штаты, там начал торговать всякой бакалеей, разбогател неимоверно... Детей и внуков у него уже не было, так вот он дал команду разыскивать родственников в Союзе. Нашел меня. Прислал приглашение к себе, а когда я получил бумаги — он уже помер. Двадцать миллионов долларов оставил. Персональный самолет, виллу в Калифорнии. На берегу моря.
Народ ахнул.
— Я конечно, подал документы на выезд из Союза, а вон Лебензон не дает характеристику для выездной комиссии. Мол, я неблагонадежный. Могу и не вернуться.
— Вот гад!
— Ни себе, ни людям...
— И что же ты будешь делать? — глаза у Каримова были с пятикопеечную монету.
— Уже решил. Объявлю голодовку у Мавзолея.
— Так арестуют же!
— Тогда даже не знаю, что делать... — я развел руками. — Есть еще одна идея. Мне ее в КГБ озвучили. На собеседовании.
Толпа вокруг меня стала еще больше, люди вставали на цыпочки, чтобы расслышать.
— Что за идея то?
— Давай, говори, не томи!
Нет, до чего же все-таки народ в Советском Союзе наивный. По-хорошему наивный. И потом на этом простодушии будут паразитировать разные экстрасенсы, черные и белые «маги» и прочие мошенники.
— Половину — десять миллионов — отдаю государству. А остальное могу забрать себе.
— Конечно!
— Соглашайся!
— Товарищи! Что здесь происходит? — старшая фельдшерица Галя словно ледокол прошла через толпу, воззрилась на меня с негодованием. — Андрей, тебя же заведующий ждет! Ты чего тут концерт по заявкам устраиваешь?
— Галина Васильевна! — загудел народ. — Скажите Лебензону, что так себя вести нельзя! Панов герой, у него грамота из Моссовета!
Я важно покивал и по пробитому фельдшерицей проходу прошествовал в коридор. Оттуда в сопровождении народа уже к кабинету Ароныча. Тот, само собой, был на взводе. Начал орать, только я переступил порог:
— Сколько можно ждать, Панов!
— Видите, как завидует! — прошептал я, повернувшись к коллегам. — Не отпустит. Плакали мои доллары.
Плотно закрыл за собой дверь, я резко осадил Лебензона:
— Прекратите на меня орать! Я вообще ни в чем не виноват.
— А бензин? А амортизация автомобиля? А прогул в рабочее время?
Ароныч привстал в кресле, потом болезненно схватился за эпигастрий, начал шарить на столе. Найдя под бумагами таблетки, засунул в рот сразу две. Так это же антацид! А у главврача язва. Или гастрит. Вот почему он такой злой постоянно.
— Если бы не звонок... — посмотрев на потолок, тем временем продолжал выговаривать мне Лебензон, — я бы вас уже всех уволил. Пусть внутренние органы разбираются...
— Кстати, насчет внутренних органов, — я без спросу сел в гостевое кресло, положил ногу на ногу. — Лев Аронович, у вас же язва!
— Ну допустим. Не меняй тему разговора!
— А я недавно написал статью с профессором Морозовым насчет язвы.
— Ты? С профессором?
Я кинул на стол благоразумно взятый с собой журнал с закладкой на нужной странице. Лебензон быстро просмотрел статью, кинул на меня удивленный взгляд.
— Так это вот про кого писали в «Медицинской газете»!
— Да, про нас. Вот не идем мы ленинским курсом, хоть убейте. Я тут на досуге просмотрел полное собрание сочинений Владимира Ильича... И знаете что обнаружил? — я поддал в голосе страха.
— Что? — Ароныч опять аж привстал.
— НИ-ЧЕ-ГО! Нет у Владимира Ильича никаких указаний насчет язвенной болезни. И у Павлова нет! Представляете?
Лебензон уселся обратно, еще раз посмотрел статью. Похмыкал.
— Ну готовься, будут травить. Про кибернетику поди слышал...
— И про генетику тоже, — вставил я.
— А что, насчет этой бактерии? Как собираетесь лечить, если все подтвердится?
Ага, главврач то на глазах добреет. Я начал рассказывать про наши опыты, Ароныч вставлял дельные замечания. Видно, что для человека актуально — вот и увлекся. Расстались мы если не друзьями, то вполне приятственно. Но уже уходя, я не смог удержаться от выходки:
— Ах, да, чуть не забыл, — я вернулся от двери, достал железный рубль из кармана. Положил его на стол главврачу. — За потраченный бензин.
Вот она, прелесть «Скорой» — все давятся в очередях за елками, мандаринами, а мы катаемся. Вот на заправку заехали. Пока ждали Харченко, неожиданно для себя я продекламировал стихи про осаду прилавка из-за кофейной халвы. Странное дело, я до этого поэзию не очень любил. Знал, что она есть, скажем так. А тут Бродского наизусть шпарю:
— Никогда не слышала раньше, — повернувшись ко мне, сказала Лена. — Это ты написал? А почему не Новый год, а Рождество?