Алексей Вязовский – Повешенный (страница 3)

Чаша прошла весь круг и вернулась к главному жрецу. Последний глоток сделал он сам, а остатками крови снова окропил алтарь. Двое жрецов перенесли тушу теленка в жертвенную яму, выкопанную позади столба с ликами богов. Аккуратно уложили ее, сверху присыпали землей.

– Великое дело мы сегодня сделали, братия. Теперь все во власти богов. Скоро Комоедица, свидимся в Старой Ладоге. А сейчас нам лучше разойтись. На площади вот-вот поднимется переполох, лучше всем поторопиться и оказаться отсюда подальше.

Все обнялись на прощанье, расцеловались и поспешно разошлись.

Девушка тоже пошла было к двери, за которыми скрывался проход в тайные катакомбы, но старик остановил ее:

– Василисушка, погоди… – Он уставился на жрицу пристальным взглядом, заставляя ее виновато опустить глаза. – Скажи мне без утайки: что пошло не так?

– Все так, Володар. Просто вначале Навь неожиданно быстро откликнулась на мой призыв. Призванная душа будто на пороге стояла. И пришла она чуть раньше, чем стоило. – Девушка вздохнула и успокаивающе погладила старика по сморщенной руке. – Это не плохо… Но и не хорошо. Потому что неприкаянная душа даже не успела осознать, что с ней случилось и куда она попала. Хотя… может, это и к лучшему, кто знает?

– Может, и так… – старик задумчиво уставился на огонь. – Знать бы еще, кем нас твоя богиня одарила. И в чьем теле теперь ее гостинец.

– В чьем он теле, понять легко: под кем веревка оборвется, тот и призванный, – усмехнулась Василиса. – А вот дальше уж Мокошь-матушка сама решит: Доля его поведет, или же он Недоле достанется. Всё по его заслугам. И уже не в наших с тобой силах это изменить.

– Не в наших, – согласился Володар, – будем уповать на то, что богиня негодного не явила бы.

– И ждать.

– И ждать… – эхом повторил старик ее слова. – Если уж боги не спасут многострадальную нашу землю и наш народ, тогда и не знаю, на кого нам уповать. Кругом ложь да измена…

…Через какое-то время из ворот старого заброшенного особняка на Малой Морской вышла вполне обычная молоденькая горожанка в скромном сером пальто с пелериной, отороченной меховой отделкой, и в капоре такого же цвета. Девушка с опаской оглянулась по сторонам и поспешила по пустынной заснеженной улице в сторону Мойки.

На следующем перекрестке она неожиданно столкнулась с полицейским, явно мерзнущим там не просто так. Было заметно, что пожилому мужчине с пышными усами скучно стоять без дела на опустевшей улице. Ветер с Невы задувал, да и первые хлопья снега уже начали падать с потемневшего неба, грозя вот-вот перерасти в настоящий снегопад.

– Барышня, что же вы в такое неспокойное время одна по улицам ходите? – неодобрительно покачал он головой, разглядывая юную горожанку.

– Неспокойное? – удивленно переспросила девушка и испуганно округлила глаза. – Что-то случилось?!

Ну что за глупышка… Городовой окинул снисходительным взглядом молоденькую девицу, явно из небогатых дворян, и пояснил:

– Заговорщиков сегодня казнили, да двое из них выжили.

– Двое?! – девица пораженно приложила руку в перчатке к губам, прикрывая рот. – Не может быть!

– Может, – с уверенностью умудренного жизнью человека припечатал городовой. И подумав, доверительно склонился к ее капору: – А еще на Сенатской площади Золотой всадник упал с Гром-камня. И никто не поймет, почему.

– А из-за же чего такая напасть стряслась?! – испуганная барышня с таким восхищением смотрела на пожилого полицейского, будто у того были ответы на все ее вопросы.

Мужчина заколебался: говорить или нет? Да, и как устоять против восхищенного взгляда такой миленькой наивной особы. Потом все-таки пересилил себя.

– Извиняйте, служебная тайна.

Девушка хотела еще что-то спросить, стрекоза любопытная, но тут уже полицейский проявил нужную твердость:

– А теперь, барышня, быстро бегите домой! Вас там, наверное, маменька обыскалась.

Глупышка испуганно ойкнула, видимо вспомнив, что давно должна быть дома, присела перед ним в ловком книксене и бегом припустила в сторону Мойки.

Полицейский улыбнулся в пышные усы, глядя ей вслед, и покачал головой. Стрекоза, как есть стрекоза…

…На помост взбегают солдаты, грохоча сапогами по деревянному настилу. Спустя минуту нам ослабляют удавки на шеях и помогают сесть, прислоняя спинами к опрокинутой скамье. Мой взгляд тут же натыкается на скрюченные тела в петлях. В голову лезет всякая глупость из «Бриллиантовой руки» – «на их месте должен был быть я…». Горло и легкие горят огнем.

А на площади в это время царит суматоха. Судя по отборной брани, военное начальство подозревает кого-то из подчиненных в саботаже, ищет виноватых и грозит им карами.

Двое важных господ подходят к помосту. И снова красавцы, хоть один и постарше возрастом будет… Но таким даже седина к лицу, хоть сейчас на рекламу дорогих лимузинов. Штампуют их, что ли, здесь? Очередные «Аполлоны» брезгливо разглядывают мертвецов, молча качают головами. Не сказать, что они сильно опечалены. А вот на нас с Южинским смотрят, как на восставших из ада, стараясь при этом не встречаться взглядом.

– Что прикажете делать с преступниками, ваше высокоблагородие? – спрашивает один из солдат, с испугом косясь в нашу сторону.

– Верните двух этих висельников в Петровскую крепость. До особого распоряжения государя, – помедлив, приказывает тот, что постарше. И уже отвернувшись от нас и отходя от помоста, говорит второму: – Кто мы такие, чтобы оспаривать Божий промысел? Видно, Господь не желал их смерти, и им на роду другая смерть написана.

– Ну да… – зло усмехается тот, – кому суждено утонуть, повешен не будет.

– Скажи лучше, как мне обо всем этом императору теперь докладывать? – доносятся до меня обрывки их разговора. – Государь в ярости.

– Не представляю даже, Сергей Ильич. Я не суеверен, но как-то мне не по себе от всего произошедшего…

Они снова останавливаются и долго всматриваются во что-то за нашими спинами. Южинский видит, куда они глядят, и его глаза удивленно округляются. А у меня сил нет даже повернуть голову. Все словно не со мной происходит, еще и пелена эта дурацкая перед глазами…

Не успели мы прийти в себя, как нас с Петром грубо хватают за плечи, заставляя подняться на ноги, и чуть ли не пинками и штыками сгоняют вниз с помоста по сходням. Чтобы тут же засунуть в какую-то странную черную карету с зарешеченными окошками, установленную на большие широкие полозья. От любопытных взглядов толпы нас в это время загородили несколько всадников. Увидев лоснящиеся шкуры лошадей так близко от своего лица, что почувствовал запах конского пота, исходящий от них, я впадаю в легкий ступор. За что тут же получил болезненный тычок в спину и чуть ли не кубарем влетел в карету.

– Пошевеливайся, висельник, залазь в возок…

Двое солдат сели с нами на неудобные узкие скамьи, двое вскочили на запятки кареты, еще двое забрались на козлы. Дверцы захлопнулись, отряд всадников окружил «возок», и мы тут же тронулись в путь. Нас явно торопились побыстрее увезти с площади, видимо, чтобы не смущать приличную публику.

Через мутные зарешеченные окошки кареты мало что можно было рассмотреть, но кое-что я все-таки увидел: мы практически сразу въехали на мост и пересекли широкую реку. Если бы это был Питер, то я бы предположил, что эта река – Нева, а мост ведет с Сенатской площади на Васильевский остров. Но в «моем» прошлом моста в этом месте точно не было. Как и некой Петровской крепости, в которую нас сейчас везли. Так что я даже не уверен в том, что город, в котором сейчас нахожусь, Питер. Если это и он, то какой-то странный и мало узнаваемый. Где я? В другой реальности? Или это странный бред умирающего?

Съехав с моста, возок повернул направо и поехал по заснеженной набережной вдоль реки. И вот тут я во всей красе увидел на другой стороне реки знакомое здание Адмиралтейства, которое ни с чем не спутаешь. Значит, все-таки Питер. Вернее, Санкт-Петербург. А с Зимним тогда что? Но с неба, как назло, повалил снег, причем такой густой, что окрестные пейзажи скрылись за его пеленой. Вроде какой-то дворец на месте Зимнего стоит, только отсюда его сейчас не рассмотреть. Мы свернули еще раз, и еще раз, и еще… я быстро сбился со счета и перестал следить за дорогой…

– Не спать! – меня больно толкнули в бок, и я открыл глаза, выныривая из полудремы.

Увидел все тот же возок и носатого солдата напротив себя. Рядом с ним сидел, съежившись от холода, Петр Южинский. Из-за пара, вырывающегося изо рта, его усики покрылись белым инеем, застывший взгляд ярко-синих глаз был устремлен в пустоту и ничего не выражал. Кажется, я нечаянно задремал, но вряд ли это продолжалось долго. За решеткой мелькнули каменные стены выступающего к дороге бастиона, и вскоре мы въехали под свод крепостной стены. Громко застучали копыта лошадей, мерзко заскрежетали полозья возка по брусчатке. И вдруг мы резко остановились.

Раздались зычные голоса, отражаясь гулким эхом от низких сводов, где-то рядом затопали солдатские сапоги. Нас с Петром вытолкнули из кареты, и я, ступив на брусчатку, уткнулся взглядом в кирпичную стену.

– Не стоять! Развести арестантов по казематам!

Так и не успев оглядеться, мне пришлось тут же нырнуть в распахнутую дверь. Здесь царил сумрак, и смотреть особо было не на что – все тот же кирпич. Мы попали в длинный коридор с низкими потолком и с выступающими из стен полукруглыми арками. В небольших нишах стояли фонари, освещая неровную кладку стен. Но по сравнению с улицей здесь было хотя бы тепло. Относительно тепло.