Алексей Вязовский – Лихие. Бригадир (страница 8)

— Конечно! — Елена не теряла оптимизма — Вот, посмотрите на эти куртки на синтепоне. Они тоже очень теплые, но немного дешевле. Вот эта, например, стоит 500 рублей.

Я взял куртку, наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и я почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Прямо как пацан нецелованный! Она тоже вздрогнула и резко отдернула руку.

— Как вам? — спросила девушка, сильно покраснев.

— Неплохо, — ответил я, разглядывая себя в зеркале. — Но, наверное, возьму все-таки тот черный пуховик.

Жаба душила: надо отдать почти все деньги, что взял с наперсточников, и остаться с голой задницей. Но понты дороже.

— Знаете, — сказала девушка, забирая пуховик, — Этот цвет вам очень идет. Вы такой суровый становитесь, мрачный… Я вас даже испугалась немного.

— Знаешь. Давай на ты!

— Ой, нам запрещено! — смутилась она.

— Я отменяю этот запрет!

Лена засмеялась, на щеках опять появились милые ямочки.

— Ой! А что это у тебя за рана на затылке? — спросила она.

— Бандитская пуля, — заговорщицким тоном ответил я, трогая пластырь. — До свадьбы заживет. Кстати, как ты относишься к свадьбе? Я вот очень хорошо отношусь, особенно если невеста красивая попадется. У тебя, случайно, нет такой на примете?

Она снова расхохоталась, порадовав меня белозубой улыбкой и ямочками на щеках.

— Давно ты тут трудишься? — спросил я, когда мы подошли к кассе.

— Около полугода, — ответила девушка. — Я же ромгерм закончила…

— А ромгерм — это что? — не понял я.

— Романо-германская филология, — пояснила Лена. — Английский-немецкий. А потом меня в школу хотели распределить. Представляешь? Меня и в школу! Да я этих детей боюсь. Они же бешеные сейчас. Ну и не пошла… Тут и по деньгам гораздо лучше, и работе нескучная.

— Да, я заметил. Наверное, много интересных людей встречаешь?

— О да! — Лена оживилась — Это же Тверская! К нам недавно сам Джигарханян заходил. Это который снимался в «Здравствуйте, я ваша тётя!» и в «Неуловимых мстителях»!

— А еще в «Место встречи изменить нельзя», — вспомнил я, добавил с характерным акцентом актера: «Бабу не проведешь! Баба, она сердцем чует.»

Лена засмеялась, я тут же пошел в атаку:

— Может, сходим как-нибудь в кино? Что сейчас идет?

— Ой, а я и не знаю, — смутилась девушка. — Я давно там не была.

— Пиши номер телефона, — я заплатил деньги в кассу, где мне пробили чек. Его я и отдал девушке, нарисовав в воздухе цифры.

— Я сейчас упакую пуховик.

Елена, поглядывая на меня из-под ресниц, положила мою покупку на оберточную бумагу, завернула в несколько слоев, а сверху повязала шпагат.

А я все ждал. Получится ли выцыганить номерок или нет? Она колебалась.

— Ты не понимаешь, — заговорщицким тоном произнес я. — Ты ранила меня в сердце и обязана оказать первую помощь. Если я не увижу тебя больше, то сяду в этом пуховике у двери и буду сидеть, пока не умру. Или, пока ты не дашь мне свой телефон.

Девушка расхохоталась, быстро черкнула цифры на чеке и подала его мне.

— Спасибо тебе большое, Лена! — сказал я, забирая пуховик. — Завтра позвоню. Не скучай!

— Тебе спасибо за покупку, — ответила девушка — Приходи еще. У нас часто бывают новые поступления.

— К таким новым поступлениям нужны регулярные поступления денег, — засмеялся я — И желательно в долларах!

Я кивнул Лене и направился к выходу. У самой двери я обернулся. Девушка все еще смотрела в мою сторону. Наши взгляды встретились, и она помахала мне рукой. Господи, неужели еще остались вот такие… Простые и чистые, как слеза младенца. Неужели мне попался тот, кто сможет вылечить искалеченную воровскую душу? Я хорошо знаю людей и могу по повадкам и жестам рассказать о человеке многое. И если чутье меня не подводит, то она — неограненный бриллиант, который валяется в пыли под ногами.

Выйдя на улицу, я почувствовал, как холодный ветер со снегом ударил в лицо. Переодеться, что ли, сразу? Или в метро? Я улыбнулся, вспоминая нашу беседу с Леной, и зашагал по заснеженной улице, чувствуя странное тепло внутри, которое, кажется, не имело ничего общего с покупкой.

А ведь хорошо быть молодым, — думал, ныряя в переход. — Симпатичные девушки стали знакомиться. Но только для того, чтобы дружить с девушками, нужно всего три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. А вот их у меня практически не осталось. Надо срочно исправлять это упущение.

Глава 5

В вагоне электрички было тесно и жарко. Но ничего, потерплю! Сорок семь минут, и я дома. В восемнадцать пятьдесят три прибытие. Весь вечер мой! Я встал в углу, рассеянным взглядом скользя по толпе народа, набившегося сюда на Савеловском. Жители дальних районов, вроде Дегунино — счастливчики, они уже почти дома. Следом из вагона выплеснет долгопрудненских и жителей пригородных поселков. В Лобню доедет едва ли треть. Даже места свободные появятся. Я бы посидел с превеликим удовольствием. Как сошел утром с поезда, так и провел на ногах весь день. А они у меня не железные. Получать варикоз в цветущем возрасте не было ни малейшего желания.

В любовании из окошка видами московских полустанков я оказался совершенно одинок. Никому эти полустанки не интересны. Когда двадцать лет ездишь на родной завод по одному маршруту, то поневоле каждое дерево начинаешь в лицо узнавать. Тут, в вагоне, таких было большинство. Уставшие люди, которые мечтали попасть домой. Потертые пальто и курточки, вязаные шапчонки двух ультрамодных фасонов — гондончик и петушок, воротники из искусственной чебурашки, и даже шляпы, несмотря на мороз. Попадались и такие индивиды, подражавшие в своем стиле последнему генсеку.

Стоп! Волосы на затылке встали дыбом. На меня кто-то смотрел с интересом, и недоброжелательный это был интерес. Кому-то я очень понадобился. А точнее, не я, а пуховик мой. Такая одежда бросалась в глаза не меньше, чем пальто от Армани в начале нулевых. Очень заметная вещь в серой, отличающейся лишь оттенком толпе. Значит, срисовали меня! Я аккуратно крутнул головой и боковым зрением увидел, как паренек лет двадцати отвернулся в сторону, притворяясь, что и его заинтересовал вид за окном. Теперь нас таких в вагоне было целых два. Хотя нет! Нас было три! Паренек ехал не один. Рядом с ним отирался товарищ, тоже одетый в неплохой пуховик, но существенно хуже моего, китайский. И он вслед за другом старательно делал вид, что ко мне лично и к моей одежде совершенно равнодушен. Получалось у него на троечку. Обоих я видел, когда переодевался в тамбуре. Не хотел в родной город, как босяк заехать. Вот прямо на старую свою куртейку пуховик и надел. И оба тогда царапнули меня взглядам, но я не обратил на это внимания, подумав, что показалось. Не показалось, однако!

В Долгопрудном почти весь вагон вывалился на перрон, а я, горестно вздохнув, пошел в тамбур. Не так, совсем не так я представлял себе возвращение домой, но как говорил один очень уважаемый человек: «если драка неизбежна, надо бить первым». Я аккуратно снял пуховик, повесил его на решетку боковой двери и полюбовался на всякий случай. Вдруг не свидимся больше. А сам встал подальше и сжал шило, пытаясь унять биение сердца. Я подтянул рукава тонкой куртки и стал ждать. Думаю, все случится быстро.

Затевать такое в поезде — верх безумия, но у меня и выхода другого нет. В пятистах метрах от станции — городской парк, рядом с ним они меня и приняли бы. Место — дрянь: темное, безлюдное, там то и дело кого-то раздевали. Сам бывал грешен в своей «прошлой жизни»… Если пойти сразу домой, в обход парка, то все еще хуже. По дороге пруд, окруженный неухоженными зарослями. Там меня, если что, и притопят в полынье, на радость ракам. Можно, конечно, перейти через мост над путями и оказаться прямо у знакомого до боли горотдела милиции. Там-то на меня не нападут, но сама мысль об этом вызывала у меня непреодолимое отвращение. Да ни за что! Все равно что помощь от мусоров принять! Да и направление это было строго противоположным тому, где я живу.

На мое счастье, первым пошел паренек пожиже. Видимо, он в этой паре работал за умного. Разведчик! Бык шел следом за ним, буквально в трех шагах. Дверь тамбура открылась, и дрыщ растянул физиономию в дебильной улыбке.

— Я думал попросить, чтобы ты клифт поносить дал, а ты и сам догадался! Ай, молодца!

Он хотел сказать еще что-то такое же остроумное, но не успел. Я резко воткнул ему шило прямо в ляжку. И сразу ударил по руке, где дрыщ держал нож-бабочку, выбивая ее. Понтовщик хренов. «Разведчик» заверещал и повалился на заплеванный пол. А я ногой врезал по ручке открывающейся двери тамбура, задвигая ее обратно. Очень удачно: «бык» успел засунуть в щель свою тупую голову, и получил створкой по ней.

— Ой, бля! — заверещал он, закатывая глаза. Я распахнул дверь и дернул его на себя, насаживая на колено. Добавка в пах сработала. Товарищ первого гоп-стопщика зажал причиндалы, скрючился и повалился рядом с «дрыщом». Тому я сначала хотел пробить пыром по голове, но потом передумал. Незачем. Вот он — лежит, держится за ногу и негромко подвывает.

— Ты чего беспределишь? Мы же просто шли…

— Чего тогда лежишь? — усмехнулся я, проверяя карманы гопстопщиков — Вставай и иди.

— Сука, да за нами знаешь какие люди…

— Ага, в Голливуде.

Черт! У здорового в кармане ТТ! Ствол перекочевал ко мне, и я резко встал, успокаивая дыхание. Убрал шило в карман, откинул ногой нож-бабочку подальше.