Алексей Вязовский – Кубинец. Том II (страница 8)

Глава 5

Домой я поехал на такси. Может чемпион Гаваны шикануть хоть раз? Это вам не первенство какого-нибудь Баямо, где даже не все весовые категории выставить смогут. А тут — больше миллиона жителей. Хотя кого я обманываю? Замучился просто как собака, в автобусе точно уснул бы. Таксист покосился на мое лицо, и на всякий случай запросил деньги вперед. Я показал ему пятерку, но отдавать сразу не стал. Но водитель поверил и повез домой.

Дом встретил меня тишиной и запахом чего-то вкусного из кухни. Люсия, наверное, приготовила ужин. Я осторожно открыл дверь, стараясь не скрипнуть петлями, но она всё равно меня услышала.

— Луис! Ты пришёл! — её голос был полон радости. Она вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Увидев моё лицо, она ахнула.

— Что случилось? Тебя избили?

— Можно сказать и так. Пришлось подраться немного. Я, Люсия, выиграл чемпионат Гаваны.

Тут я улыбнулся, насколько мог, и вытащил из кармана медаль. Да, латунь на скромной ленточке, но мне досталась непросто.

Глаза Люсии расширились от удивления.

— Чемпион Гаваны? — она подбежала ко мне, обняла, осторожно, чтобы не задеть рану. — Как же я горжусь тобой! Но почему ты не сказал? Я бы поехала поддержать тебя!

— Если честно, я забыл совсем. Тренер приехал за мной на службу.

— Давай приложим лед, и я обработаю рану, чтобы не воспалилась. А потом покормлю.

Мы сидели на кухне, пока она мазала моё рассечение, а потом я рассказал ей всё о чемпионате. О крепком негре, о худощавом креоле, о финальном бое, о словах Сагарры. Она слушала внимательно, изредка задавая вопросы, будто пыталась представить себя в том спортзале.

Когда я закончил, она крепко взяла меня за руку.

— Наверное, хорошо, что я не попала туда. Я бы такое не пережила. Луис, ты можешь добиться всего, чего захочешь. Я же знаю.

На следующее утро, когда я появился в штаб-квартире DIER, первый, на кого я наткнулся, был, разумеется, Пиньейро. Он что-то обсуждал с парнем из архива прямо у входа. Но стоило начальнику департамента операций увидеть такого красавца, он оставил все дела. Конечно, такие украшения за день не сбросишь: глаз под рассечением заплыл, левое ухо распухло, на правой скуле начал расцветать синяк. Я попытался притвориться невидимкой и пройти мимо, но какое там.

— Луис, — сказал Пиньейро с легкой улыбкой. — Давай-ка за мной, дружище.

Я последовал за ним в его кабинет, пустой, как обычно — ни одной бумаги, ни пылинки, будто здесь работают призраки. Он указал на стул напротив себя, и сам сел, откинувшись на спинку.

— Ну что ж, — начал Барба Роха, с интересом разглядывая моё лицо, — амиго Сагарра не врал. Было у меня, знаешь, слабое подозрение, что еще одним аптекарем в Гаване станет меньше, — улыбнулся он, — но это не тот случай. Такое можно получить только на боксёрском поединке.

Подначки насчет Альвареса стали в нашем общении такими привычными, что я на них даже не реагировал. Достал из кармана медаль и положил ее на стол перед Пиньейро. Не рассчитал усилие, и она тихо звякнула о дерево.

— Да-да, еще вчера сообщили. Мои поздравления, чемпион Гаваны.

Мне бы пошире улыбнуться, но сильно мешали разбитые губы.

— Спасибо, сеньор, — ответил я. — Было… непросто.

— В этом я не сомневаюсь, — он усмехнулся. — А теперь к делу. У меня хорошие новости. Наша группа почти собрана. Сейчас познакомлю тебя с основными участниками. Жду через пять минут в джипе.

Наконец-то. Казалось, предыдущие месяцы были только подготовкой к этому дню. Что-то сдвинулось с места. Я забежал в свой кабинетик, бросил сумку, пригладил пятерней волосы и помчался к машине.

Мы остановились у невзрачного здания на одной из боковых улиц Старой Гаваны. Оно ничем не выделялось среди соседних, таких же потрепанных временем, с поблёкшей штукатуркой и выцветшими от солнца балконами. Никаких вывесок и других опознавательных знаков. Идеальное место для тайной встречи.

Пиньейро, не говоря ни слова, повёл меня на второй этаж. Одна из дверей осталась приоткрытой, и изнутри доносились приглушённые голоса. Он толкнул её, и мы вошли.

В комнате, несмотря на её скромные размеры, собралось пять человек. Они сидели вокруг большого стола, заваленного картами, документами и пепельницами, из которых курились окурки. Воздух был тяжёлым, прокуренным. Я огляделся, пытаясь рассмотреть каждого. Трое сидели ко мне спиной и даже головы не повернули, когда мы вошли. А вот напротив двери я увидел двоих. Один из них, высокий, седовласый мужчина с резкими чертами лица, поднял на нас глаза.

И в этот момент мой взгляд упал на человека, сидящего прямо напротив него. Моё сердце замерло, а затем начало бешено колотиться в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Я его вспомнил. Иренео Фунес. Тот самый контрразведчик, который допрашивал меня в лагере повстанцев и хотел пристрелить на всякий случай. Тогда его лицо казалось воплощением безжалостности. Сейчас он выглядел чуть уставшим, вроде как с легкого похмелья после бессонной ночи. Наша встреча тоже оказалась для него сюрпризом, взгляд буквально секунду перемещался то на меня, то на Пиньейро.

Я сжал кулаки, пытаясь сдержать подступающий гнев. Как он здесь оказался? Почему Барба Роха допустил это? Человек, который был моим тюремщиком, теперь должен стать моим союзником? Такое просто немыслимо.

Пиньейро, не замечая моего внутреннего смятения, спокойно подошёл к столу.

— Сеньоры, — начал он, — мой адъютант, Луис. А это наша команда.

Он представил каждого по очереди. Радист, два силовика, специалист по слежке — тот самый седой, которого я первым увидел. Я кивал, пытаясь выдавить из себя вежливую улыбку, но мои глаза постоянно возвращались к Фунесу. Наконец, очередь дошла до него.

— А это, как ты уже знаешь, — Пиньейро сделал небольшую паузу, — Иренео Фунес.

Аргентинец, чуть кивнув, посмотрел мне прямо в глаза.

— Привет, Луис. Рад видеть тебя… — он явно хотел добавить слово «живым», но остановился. Я не отвёл взгляда, чувствуя, как между нами пролегла невидимая стена обиды и недоверия.

— Я понимаю твоё удивление, Луис, — Пиньейро, видимо, всё же заметил напряжение. — Но Иренео — ценный кадр. Он аргентинец, у него на родине обширные связи. Он хорошо знает местные реалии, может навести мосты. Без него будет намного сложнее. А ещё, он один из немногих, кто не боится поехать в Аргентину, рискуя своей жизнью.

Объяснение звучало логично. Слишком рационально. Аргентинец. Связи. Без Фунеса операция, вероятно, действительно будет сложнее. Но одно дело — логика, другое — инстинктивное отторжение. Моя память слишком чётко хранила воспоминания о том, как Фунес хотел меня потопить на допросе.

В течение следующих нескольких часов мы обсуждали детали операции. Я старался вникнуть в суть дела, но моё внимание постоянно отвлекалось на Фунеса. Он говорил мало, но каждое его слово было по делу — чётким и выверенным. Он действительно знал Аргентину, как свои пять пальцев. По крайней мере, когда он говорил о местных реалиях, все соглашались. Мы распланировали почти все. Работу по линии МИДа, передовую группу, что выезжает в Буэнос-Айрес, бюджет операции…

Когда встреча закончилась, я подошёл к Пиньейро. Он собирал бумаги со стола с сосредоточенным лицом.

— Амиго Пиньейро, — начал я, стараясь говорить как можно спокойнее, но чувствуя, что внутри всё кипит. — Я не могу работать с Фунесом.

Пиньейро поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения.

— Что значит, не можешь? — спросил он без тени эмоций.

— Терпеть его не могу, — сказал я прямо. — Он допрашивал меня в лагере повстанцев, я практически попрощался с жизнью. Я не смогу ему доверять. А без доверия какая может быть совместная работа?

Пиньейро кивнул.

— Я понимаю твои чувства, Луис. Но у нас тут не дружеская вечеринка. Это операция, от которой зависит очень многое. Иренео — профессионал. Он нужен нам.

— Но можно же его заменить? — я не сдавался. — Найти другого аргентинца со связями. Разве это невозможно?

Пиньейро вздохнул.

— Возможно всё, Луис. Мы оба знаем, кто он. Но сейчас не время разборок. Фунес нужен — и точка. Ты сам рвал рубашку на груди и доказывал, что надо всё делать быстрее. Или ты забыл?

— Понимаю, сеньор, — вздохнул я.

— Хорошо, — сказал Пиньейро, — я поговорю с ним. Но учти, Луис, никаких личных счётов. Вы оба — солдаты революции. И вы должны работать вместе.

Я кивнул, понимая, что это всё, чего я могу добиться. Пиньейро тут же вышел из комнаты, и я остался один, переваривая услышанное. Моя личная неприязнь, моё прошлое с Фунесом, оказались лишь досадной помехой в глазах Пиньейро. Он был прав. Надо это пережить.

На следующий день, во время обеденного перерыва, Пиньейро вызвал Фунеса к себе в кабинет. Я, сидя в своём закутке, отчётливо слышал их приглушённые голоса, хотя и не мог разобрать слов. Затем Пиньейро открыл дверь и позвал меня.

— Зайди, Луис, — сказал он официальным тоном.

Я вошёл в кабинет. Фунес стоял у окна, пытался сделать вид, что равнодушно смотрит на госпитальный двор. Но спина напряжена, этого он спрятать не смог. Пиньейро сидел за столом, скрестив руки на груди.

— Я уже объяснил Иренео, — начал Пиньейро, глядя на меня, — что не потерплю никаких личных конфликтов в своей команде. Это не детский сад, сеньоры. Мы работаем над делом, которое важнее любых дрязг. Плевать, что произошло в прошлом. Сейчас вы в одной лодке. И никаких «я не могу». Это понятно?