Алексей Вязовский – Кубинец. Том II (страница 4)

Боксёрский клуб встретил меня привычным запахом пота, старой кожи и чего-то едкого, дезинфицирующего. Всё забываю спросить у Сагарры, что за дрянь они используют. Можно, наверное, использовать в качестве химического оружия. В зале было многолюдно. Парни били груши, прыгали со скакалками, качали пресс. Шум ударов, выкрики тренера, тяжёлое дыхание — всё это сливалось в единую, пульсирующую симфонию насилия.

Я быстро переоделся, натянул свои старые шорты и выцветшую футболку, обмотал руки бинтами. Подойдя к груше, начал разминаться, отрабатывая джебы, кроссы, хуки. Мышцы с благодарностью отзывались на каждое движение.

Вдруг я услышал голос сеньора Сагарры. Он стоял у ринга, его руки были скрещены на груди, а взгляд, как всегда, был проницательным, изучающим. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось лёгкое недовольство.

— Луис, — произнес он, его голос был низким, хриплым, — ты снова пропал. Где ты был в пятницу? Так нельзя относится к тренировкам!

Я опустил перчатки, повернулся к нему.

— Извините, сеньор Сагарра, — сказал я, — у меня были дела. Важные дела.

Он усмехнулся.

— Важные дела? Я слышал, ты в барах зависаешь. Пьёшь. Это твои важные дела, Луис?

Я почувствовал, как мои щёки краснеют. Гавана очень маленький город — все друг друга знают.

— Чемпионат, Луис, — продолжил Сагарра, его голос стал серьёзным, — это не спарринг в спортзале. Там не будет поблажек. Ты готов к этому?

Я промолчал. Готов ли я? После слов Пиньейро, после осознания всей сложности моей настоящей цели, чемпионат казался мне ещё более далёким, ещё более незначительным.

— Я вижу, что ты сомневаешься, — Сагарра покачал головой. — Ладно, сегодня поработаешь со мной. Чтобы понять, что тебя ждёт в серьёзном поединке.

Я напрягся. Спарринг с Сагаррой. Это было бы… тяжело. Он был намного старше меня, но его тело было крепким, жилистым. В его движениях чувствовалась мощь, опыт, знание. Он был настоящим бойцом, да еще на два веса больше. И боксировал он уже очень много лет.

Мы вышли на ринг. Обменялись взглядами. В его глазах я увидел смесь вызова и сожаления. Он знал, что делает.

— Начинаем! — скомандовал Сагарра.

Он двинулся вперёд, легко, почти невесомо, словно танцуя. Его джебы были быстрыми, резкими, точными. Я держал руки высоко, пытаясь блокировать, уклоняться, отступать. Но он был везде. Его удары, хоть и не были сильными, находили цель, били по корпусу, по рукам, по голове. Я чувствовал, как каждый удар проникает сквозь защиту, отдаваясь болью.

Я пытался контратаковать, но мои удары были медленными и неуклюжими. Тренер легко уворачивался, отступал, парировал. Я был для него как ребёнок, который пытается сразиться со взрослым. Он боксировал вполсилы, я это чувствовал. Но даже этого было достаточно, чтобы я почувствовал себя абсолютно беспомощным.

В конце раунда я тяжело дышал, мокрый от пота. Руки болели, ноги дрожали. Я стоял, прислонившись к канатам, и чувствовал себя опустошённым. Сомнения, которые терзали меня, теперь усилились. Стоит ли ехать на чемпионат?

Сагарра подошёл ко мне, его лицо было спокойным, он даже не вспотел. Он протянул мне руку, помогая опуститься на стул.

— Ну что, Луис? — спросил он, его голос был мягким. — Сдаёшься?

Я покачал головой.

— Нет. Давайте второй раунд!

Глава 3

До дома добрался порядком измученный. Сагарра вымотал меня донельзя. Давно я такой взбучки не получал. И сам ведь даже не запыхался, гад! Ничего, это полезно, чтобы не казалось, что уже всего достиг. Я открыл калитку, которая заскрипела, напоминая о моем обещании всё подправить, и шагнул во дворик. Воздух здесь казался чуть свежее. Может, просто ветерок донес запах моря в эту секунду, не знаю.

Дверь в дом оказалась чуть приоткрыта, и я услышал пение внутри. Люсия что-то делает. Я улыбнулся. Зайти в свой дом и обнаружить там чистоту, порядок и заботу — это что-то, к чему я ещё не успел привыкнуть. Особенно после долгих месяцев в сарайчике, а потом на природе. Я вошёл внутрь, и первое, на что я обратил внимание — приятный легкий запах чего-то свежего, цветочного, с едва уловимым ароматом лимона.

Я огляделся. Стол накрыт белоснежной скатертью, на которой стояли живые цветы в простой глиняной вазе. Пол, до этого, как мне казалось, относительно чистый, теперь блестел, словно его только что натёрли до зеркального блеска. Ни одной пылинки, ни одного пятнышка. Даже черные следы от резиновых подошв, оставленные теми, кто вывозил золото, исчезли, словно их никогда и не было. А я, признаться, думал, что только краска поможет. Талант превратить бардак в уют, да еще и почти из ничего… Только позавидовать себе можно.

— Люсия? — позвал я тихо.

Она вышла из кухни, её лицо чуть раскраснелось от жары и работы, а волосы, собранные в тугой хвост, выбились несколькими прядями. Сегодня она надела простое хлопчатобумажное платье, старое, с турецкими огурцами, с пятнами пота, но она мне нравилась и такой.

— Луис! Ты пришёл! — улыбнулась она. — Как ты себя чувствуешь? День был тяжёлый?

— Всё хорошо, — ответил я, подходя к ней. — Идеально. Ты… ты такая молодец, Люсия. Здесь так чисто. И пахнет… пахнет домом.

Она смущённо опустила глаза.

— Да что там, Луис. Просто немного прибралась. Тебе же неудобно, когда беспорядок. А пыль… пыль здесь такая. Только успевай убирать.

Я осторожно взял её за руку, провёл большим пальцем по её ладони. Её кожа была мягкой, но на ней чувствовались небольшие мозоли — следы от работы.

— Спасибо, Люсия. Это… это очень важно для меня.

— Обедать будешь? Я приготовила рис с фасолью. Это всё, что нашлось дома. Но я могу добавить немного свинины, у нас же ещё остался кусочек?

Я кивнул. Рис с фасолью. Простая еда, но для меня это символ новой, мирной жизни. Жизни, в которой не нужно было думать о голоде, холоде и страхе.

Мы сели за стол. Обед оказался простым, но сытным. Люсия, как всегда, приготовила его с душой. Рис был рассыпчатым, фасоль — мягкой, а небольшие кусочки свинины добавляли блюду необходимую остроту и аромат. Мы ели молча, наслаждаясь тишиной и простыми вкусами. Я наблюдал за Люсией, за тем, как она ест, как пьёт воду, как её глаза сияют в свете, проникающем сквозь открытое окно.

Когда мы закончили, я достал из кармана бумажник.

— Люсия, — сказал я, выкладывая на стол несколько купюр. — Это тебе. На хозяйство. Купи всё, что нужно. Не стесняйся. Мы не должны себя ограничивать.

Она посмотрела на деньги, затем на меня. В её глазах мелькнуло удивление, а затем — лёгкая улыбка.

— Луис… Этого слишком много. Мне не нужно столько.

— Бери, — твёрдо сказал я. — Мы теперь живём вместе. Купи себе новое платье, купи что-нибудь вкусное. Не только рис с фасолью. Мы должны жить хорошо.

Она кивнула, собирая деньги со стола.

— Спасибо, Луис, — прошептала она. — Я очень постараюсь.

С утра я уже привычным маршрутом поехал в госпиталь Колумбии. Как-то мне не по себе становится, стоит только вспомнить о бумажном болоте, в которое я медленно, но уверенно погружаюсь. Но приходится ждать. Что скажет Пиньейро? Согласится? Сказать, что задумка хорошая — дело нехитрое. Обычная начальственная отговорка. Всё классно, парень, но не сейчас. Обстановка сложная, надо подождать. Да и нет не говорите, черное с белым не берите, вы поедете на бал?

Но я даже не успел дойти до своего закутка: в коридоре меня чуть не сбил с ног Барба Роха. В правой руке он держал зажженную сигару, а левой, причем только двумя пальцами, зажал открытую папку с бумагами, которые раскрылись веером. Вот-вот, и придется собирать это добро с пола.

— Луис! Где ты ходишь? Бросай всё и давай за мной! Сейчас же! Это тебе, кстати, — и он подал мне папку, которую я чудом смог подхватить в последнее мгновение.

Обычно Пиньейро, даже если и обеспокоился чем-то, старался сохранять показное спокойствие. И у него это всегда получалось. Но сейчас он был другим. Что-то случилось? Или?.. Даже думать не хочу. Я бросил свою сумку на ближайший стул, завязал веревочки на папке, чтобы бумаги не рассыпались, и побежал за ним.

Догнал я его уже у ворот госпиталя Колумбии. Солнце, только что поднявшееся над горизонтом, уже начинало припекать. От асфальта уже поднимались волнистые змейки разогретого воздуха. Пиньейро шёл быстрым, широким шагом, не оглядываясь, и я с трудом поспевал за ним. Не было смысла даже пытаться заговорить. Казалось, он мысленно ведет с кем-то диалог.

Мы прошли пару кварталов, и тут Барба Роха резко остановился у входа в небольшой, но явно дорогой ресторан. Над входом висела вывеска с названием «La Flor de Cuba», написанным витиеватыми буквами. Изнутри доносился негромкая музыка и тонкий аромат кофе.

— Пришли, — бросил он мне. — Бывал здесь?

— Хорошая шутка, амиго Пиньейро. С моим жалованием сюда ходить можно только раз в месяц, если ничего не есть в остальные дни.

Мы вошли внутрь. В отличие от душных улиц, здесь было прохладно и пахло свежей выпечкой, кофе и дорогим табаком. Ресторан небольшой, но уютный, с низкими потолками, резной деревянной мебелью и приглушённым освещением. Официант, пожилой мулат в белоснежной рубашке, подошёл к нам, его лицо выражало привычное радушие. Он кивнул Пиньейро, явно узнавая его, и без лишних слов провёл нас к свободному столику у окна.