Алексей Вязовский – Группа крови на плече. Рывок в прошлое (страница 3)

– А мне «Хеннесси», – высказал пожелание я, усаживаясь за стол. А чего стесняться? Уолтон хочет произвести на нас впечатление? Не будем мешать.

Дворецкий коротко поклонился, ушел. Бакли сел рядом, погрозил мне пальцем:

– Ник, умоляю! Без выходок.

– Буду нем как рыба! – Я показал, как застегиваю рот на замок.

Мы немного пообсуждали роскошную виллу, потом дворецкий на подносе принес кофе и коньяк. Лимончика не было – 50-летний напиток, похоже, не принято закусывать. Не комильфо. Негр показал этикетку на бутылке, ловко открыл пробку. Разлил.

Ну, что у нас тут? Я покачал бокалом. Цвет золотисто-янтарный, почти медный. Свидетельствует о зрелости коньяка. Пригубил. Это настоящая симфония ароматов, которая раскрывается с каждым глотком. Нотки старого дерева и кожи, которые медленно переходят в оттенки сухофруктов и ванили. Да, за такую бутылку «Хеннесси» несколько тысяч долларов отдать не жалко. А может, несколько десятков тысяч? Поди у коллекционеров такой напиток в большой цене.

– Ну как? – поинтересовался Бакли. Крылья ноздрей у него начали подрагивать.

– Хотите попробовать?

Энтони заколебался. Отставил чашку с кофе, посмотрел на дворецкого. Тот понимающе отставил с подноса еще один бокал. Как знал.

– Не сомневайтесь, коньяк отличный.

Мы обернулись. Позади стоял Сэм Уолтон в домашнем: брюки, рубашка, шелковый халат с драконами. Позади него… Бог ты мой! Я узнал крысиную физиономию Джимми, сынка Уолтона-старшего, наследника всей империи. Взгляд потухший, смотрит в пол. Выглядит в целом плохо. Осунулся, на голове большая проплешина. Похоже, кто-то выстриг парню целый клок волос.

– Мне его привозят из Франции, прямо с завода. – Сэм сел рядом с нами, щелкнул пальцами дворецкому. – Питер, мне как обычно.

Потом повернулся к Джимми. Тот вытирал руки о грязные джинсы, меланхолично жевал жвачку.

– Джимми, что же ты молчишь? Поздоровайся с господами.

Парень поднял глаза на нас, пробормотал «хеллоу» Бакли, потом его взгляд сфокусировался на мне, зрачки расширились. А дальше случилось вот что: парень заорал как сумасшедший, начал пятиться. Чем дальше, тем быстрее.

– Стой! – крикнул я, вскакивая. Все тоже подорвались, сдвигая кресла назад.

Но было поздно: Джимми запнулся ногой за бортик бассейна, упал затылком назад в воду. Я первым подбежал к бортику, уже хотел кинуться следом, но потом передумал. Парень вынырнул, выплюнул изо рта воду. Глаза у него все еще были как два блюдца, но, похоже, он все-таки немного пришел в себя.

– Не ожидал такой реакции, – покачал головой Уолтон-старший. – Эй, Джимми, давай вылезай, сходи к себе переодеться, и ждем мы тебя через полчаса.

– А может быть… – начал парень, хватаясь за бортик рукой и глядя на меня с опаской.

– Я сказал через полчаса! – рявкнул Сэм на сына. – Все ясно?

– Йес, сэр, – пробормотал Джимми, вылезая и вытирая воду с лица.

Мы вернулись за стол, Уолтон-старший забарабанил пальцами по стеклу. Мы же с Бакли просто дегустировали отличный коньяк, наслаждаясь закатом. Попросить еще бокальчик? Но тут ожил Сэм:

– Господа, прошу прощения за этот досадный инцидент. Не думал, что сын так отреагирует на подполковника.

Бакли непонимающе посмотрел на меня, я прикрыл глаза, показывая, что после все объясню. А тем временем Уолтон рассказывал нам, как он выкупал своего сынка из вьетнамского плена, сколько предпринял усилий, чтобы договориться с вьетконговцами. В сделке также участвовали советские и китайские посредники. Вторая часть рассказа была посвящена персонально Джимми, который после возвращения из плена был комиссован и пустился вразнос. Пил, курил, дело дошло и до легких наркотиков. Парня уже дважды забирали копы за пьяные драки.

– После того как в его комнате был обнаружен пакет с травкой на пару тысяч долларов, я понял, что пускать дела на самотек уже нельзя… – Уолтон развел руками. – Я могу потерять сына.

– Что же вы от нас хотите? – удивился Бакли. – Мы не наркологи и не полиция.

– Возьмите Джимми в отряд, – рубанул Уолтон. – Пусть живет в казарме, служит у вас пилотом. Возможно, сержантам удастся приструнить парня, и воинская дисциплина вернет его на путь истинный. А с моей стороны… – Сэм открыл папку, что ему подал дворецкий. – Я навел справки. Вам нужен вертолет для операций. Куплю вам самый лучший – гражданскую версию «Ирокеза». «Двести четыре би». Джимми умеет пилотировать такую модель, имеет все лицензии. Кроме того, я узнал, что вам надо расширять автопарк отряда… – Уолтон сделал паузу.

Вот гад! Как красиво нас покупает. У Бакли уже глаза горят.

– Любой грузовик, две легковушки на ваш выбор. – Сэм вздохнул и закончил: – Плюс полмиллиона долларов в благотворительный фонд отряда. Но я должен быть в составе попечительского совета.

– Это приемлемое предложение! – даже не дав мне все обдумать, мигом согласился Бакли. – Очень благородно, что вы так заботитесь о своем сыне. Поверьте, в отряде ему быстро вправят мозги!

Энтони, тварь такая, продал нас в рабство к Уолтонам, даже ни на минуту не задумавшись. Я посмотрел на негра, который услужливо поднес зажигалку к сигаре, которую Сэм засунул в рот.

– Отчего же вы не спросите мнения полковника? – Уолтон посмотрел сначала на Бакли, потом на меня.

Долбаный сэр-пэр замялся, потом произнес:

– Товарищ Орлов очень хотел вертолет. Он его получил. Остальное – детали.

Стоило Бакли отлучиться в туалет, как я наклонился к уху Уолтона и тихо произнес:

– Ваш сынок – урод конченый, военный преступник. Можете поспрашивать его про консервированные ушки вьетнамского мирняка. Ему не в отряд «Земля» надо, а на виселицу. И поверьте, он даже расстрела не заслужил.

– Я знаю, – спокойно ответил Сэм. – А также знаю о вашей с ним договоренности.

– Какой?

– Про миллион долларов за освобождение.

Уолтон достал из папки чек, протянул мне. Я ошарашенно уставился на него. Все верно, единичка, шесть нулей, подпись.

– Я не могу принять его.

– Почему?

– Это быстро станет известно. Деньги-то пройдут по счету.

Уолтон задумался.

– Потом вы мне дали уже денег за содействие. Этого вполне достаточно.

– Договор есть договор. Давайте так. Я сниму ячейку в банке, положу туда банкноты. А вам передам ключ. Так пойдет?

Теперь уже задумался я. Возьму деньги – все, деваться некуда. Коготок увяз, птичке кранты. С другой стороны, эти кранты нам и так уже устроил Бакли, согласившись взять Джимми. Мне все одно колупаться с сынком, так пусть хотя бы бабки скрасят это говнище.

– Ваш-то интерес в чем? Он же не на пляже там будет отдыхать. Сержантов у нас нет, но советские лейтенанты и капитаны тоже могут устроить ад кромешный.

– Я этого и хочу. Сделайте из него человека. Через боль и страдания.

Ха! Я ему Макаренко, что ли? Взрослого человека не перевоспитаешь. Только большие жизненные потрясения могут что-то перевернуть в душе.

– Не получится – вернете его обратно. Буду дальше думать, что с ним делать. Хотя бы полгода, ладно? – Сэм протянул мне ладонь.

Я увидел выходящего из двери Джимми, вздохнул, потом пожал руку.

– Окей, дил.

Стало быть, подписался на сделку. Отступать некуда.

От Уолтонов мы уезжали раздельно. Повеселевший от 50-летнего коньяка Бакли на своем лимузине, я же попросил вызвать такси. Стоило Сэму отвлечься на проводы сэра-пэра, я зарядил грустному Джимми по печени. Он выронил чемоданчик, что держал в руках, скрючился.

– Не дай бог вякнешь! – предупредил я пилота. – В отряде отработаю так, что мама не узнает.

Джимми не вякнул. Также скорчившись, начал запихивать чемодан в багажник, который открыл обалдевший таксист. Попытки помочь я мигом пресек, велев ехать к бару на Лонг Бич – на часах уже было 9 вечера. На выезде со двора я заметил, как негр-дворецкий тайком показывает мне большой палец. Видимо, сынок и слуг уже достал.

– Куда мы едем? – Спустя четверть часа Джимми нашел в себе смелость задать вопрос. – Сэнди Хук в другой стороне.

– На Лонг Бич.

– А что там?

– Там из тебя человека будут делать.

На газоне у парковки бара уже все были в сборе. Уилл-боксер, Мейсон с заклеенным носом, Майк-дальнобой. А еще человек тридцать мужчин всех возрастов и рас. Народу явно прибавилось.

– Какое первое правило клуба? – крикнул я, подходя к толпе.

– Никому не говорить о клубе, – дружно ответил народ и заржал.

Бойцы уже снимали рубахи, цепляли ракушки, крутили обмотки на ладони.