Алексей Вязовский – Эпоха Воюющих провинций (страница 7)
Десять рё — тысяча — составляли бригаду, или тайдан. Командовали бригадами генералы — тайсё. Были еще малые бригады — в несколько сотен самураев. Во главе их стояли капитаны — касира. Во время войны несколько тайданов образовывали армию, которой управлял верховный воевода, или сёгун. От этого имени и пошел титул административного главы Японии.
Рассказывая мне все это, тайсё Симодзумо Хиро тяжело вздыхал, теребил рукоять меча — в общем, переживал за своего несостоятельного дайме, который не знает даже самых простых вещей. Но я включил максимальную дотошность — от этих знаний зависит моя, да и не только моя, жизнь. В результате удалось выпытать из генерала еще порцию любопытной информации.
Во-первых, про численность армии Сатоми. Она оказалась невелика. В двух замках жили и служили три тысячи двести самураев. Две тысячи в Тибе и чуть больше одного тайдана в Итихаре, дядюшкиной вотчине. Сейчас эта тысяча движется к месту сбора войск.
Во-вторых, самураи и в Тибе и в Итихаре именовались «дзикисидан», т. е. личное войско дайме. Часть жила в замках, часть находилась на патрулировании, в том числе на границах провинций, остальные были расквартированы по близлежащим городам. Были еще куни-сю — сельские отряды, в которых состояли провинциальные самураи из небогатых семей. Они тоже должны вот-вот появиться под стенами замка. Об их численности приходилось только догадываться. Генерал использовал метод экстраполяции — в прошлую мобилизацию село поставило в армию около двух тысяч человек. В основном пешие самураи, вооруженные мечами и копьями. Конные отряды и лучники были практически все из дзикисидана, и их число не воодушевляло: пять рё конницы и две — лучников.
И наконец, в-третьих, генерал с презрением обмолвился об яри-асигару — копейщиках из числа крестьян. Некоторые дайме, изменив пути бусидо и предав самурайскую честь, не говоря уж о чести предков, начали призывать на военную службу и вооружать крестьян. Им выдавалось копье с перекладиной и простенькие бамбуковые доспехи. Крестьянские отряды строили в плотную линию, передний ряд вставал на колено, упирал копье в землю, и эта стена пик становилась непроходимым препятствием для конницы.
Генерал, и не без оснований, полагал, что искусственная милитаризация земледельцев приведет к крестьянским восстаниям и вообще к потере самурайского духа. Озвучил массу примеров. Я вежливо покивал, но метод взял на заметку. Что такое армия в пять тысяч мечей (копий), когда враги, по утверждению самого Хиро, могут выставить войск в два-три раза больше?
Пришло время от теории перейти к практике. Меня с самого «прибытия» интересовал вопрос возможностей моего тела. Всплеск мышечной памяти в главном зале донжона позволял думать, что я могу управляться с мечом. А как быть с копьем и луком? Все это надо проверить, дабы не попасть впросак. Я попросил генерала объявить соревнования по стрельбе из лука. Он подозвал к себе худощавого помощника в сером кимоно с эмблемой клана Сатоми, отдал распоряжения, и мы, сопровождаемые поклонами самураев, проследовали на стрельбище.
Слуги быстро повесили на столбы, метрах в тридцати от нас, новые мишени из спрессованной рисовой соломы, диаметром сантиметров тридцать-сорок. На мишенях были нарисованы три белых круга, один меньше другого. Вместе со мной в линию встали еще семеро самураев с луками, нас начали окружать ближние солдаты. Я надел специальную жесткую перчатку на правую руку, перекинул через спину колчан с шестью бамбуковыми стрелами и взял в руки оружие. Размер лука впечатлял — по моим прикидкам, он был больше двух метров. Причем рукоять делила лук не пополам, а в пропорции один к двум. Верх был больше низа. Скопировал позу соседей — выдвинул левую ногу вперед, опустил плечи. Закрыл глаза. И вот оно! То состояние, в которое я вошел вчера днем. Полный покой, энергия струится через все тело снизу вверх. Меня наполняет уверенность и сила. Руки сами знают что делать. Я — лишь наблюдатель. По сигналу — удару небольшого колокола — я мгновенно выхватил первую стрелу и послал ее в самую левую мишень. Пока остальные самураи натягивали тетиву, я пулеметом успел выпустить пять оставшихся стрел последовательно слева направо.
Раздался общий вздох — и сразу крики восторга. Мои стрелы торчали в центре шести из семи мишеней.
— Вы превзошли учителя, господин, — низко поклонился мне пожилой самурай.
Низенький, с залысинами, лицо испещрено морщинами, нос картошкой, под носом жесткий пучок усов — пройдешь, не заметишь. Самурай взял у меня лук, положил несколько стрел в колчан — и вдруг без предупреждения, с разворота стал всаживать их в мишень. Стрелы ложились в пятак, а последняя даже расщепила воткнутую стрелу. Еще один восхищенный выдох.
— Это ваш учитель кюдзюцу, касира всех лучников Сатоми Касахара Мотосуги, — пояснил мне Хиро.
Мы двинулись дальше, к копейщикам. Тут бал правил высокий жилистый Таро Ямада. Улыбчивый самурай с длинной косичкой легко крутил шест бо, отмахиваясь сразу от пятерых учеников. Те пытались его взять и поодиночке, и скопом, но он легко ускользал, выстраивая нападавших в линию. Как объяснил мне генерал, под начало Таро отдают всех копейщиков, которых бывает одна, максимум две тысячи человек, но титула тайсё, то есть тысячника, Ямада пока не получил. Во-первых, один тайсё — сам Симодзумо Хиро — уже в армии есть, а во-вторых, мой отец считал, что мало самому виртуозно владеть копьем, нужно хорошо уметь управлять такими массами людей, а вот с этим у Ямады были проблемы. Так, особого желания махать шестом у меня не возникло, мы пошли к мечникам.
Вот тут я встал надолго. Какого упражняющегося самурая ни возьми — каждый просто виртуоз. Один лысый толстячок, раздетый до пояса, стоял посреди воткнутых веток. Неожиданно он одним плавным, но стремительным движением выхватил из-за пояса катану и, не останавливаясь ни на секунду, принялся шинковать стебли бамбука. От каждой ветки отлетал кусок шириной с палец, и через минуту от бамбука остались одни опилки. Другой боец с двумя деревянными мечами отмахивался сразу от семерых учеников. К нам с поклоном подошел еще один японец. Назвать его субтильным не поворачивался язык. На голову выше меня, квадратные плечи, грудные мышцы прямо разрывают кимоно на груди. Я уже привык к круглолицым мужчинам — этот же никак не укладывался в общепринятый канон. Мощный подбородок и скулы, нос с горбинкой. Черные раскосые глаза как два дула смотрят в упор.
— Давненько вас не видел, Ёшихиро-сан, соскучились по тренировке? — почти с оскорбительной усмешкой спросил самурай.
— Это наш самый известный мечник Сатоми, моя правая рука касира Танэда Цурумаки, — встал между нами генерал. — Имел честь учить вас кэндзюцу.
— Да, Ёшихиро-кун,[27] гонял я тебя славно, — закатил глаза в воспоминаниях Цурумаки. — И сейчас бы погонял, кабы не твоя рана. Бо-бо, наверное?
— Соберите самых лучших мечников, — коротко распорядился я, не отвечая на подначки Танэды.
Этим людям можно доказать что-то только делом. Болтовню такие бойцы уважают мало. Я скинул кимоно, выбрал из стойки первый попавшийся деревянный клинок. Крутанул в кисти. Пойдет. Сел на колени, закрыл глаза. Сейчас мне понадобится все наследство Ёшихиро — от и до. Успокоил дыхание, очистил разум от лишних мыслей и переживаний. Почувствовал энергию
Вокруг уже собралось человек десять, включая толстячка-рубанка и обоерукого бойца.
— Танэда-сан, — обратился я к ухмыляющемуся самураю, — будьте так добры, завяжите мне глаза вот этим поясом.
Усмешка сползла с лица Цурумаки:
— Ёшихиро-сан, вы уверены в своих силах?
Ага, уже не кун, а сан.
— Разрешаю лично поучаствовать и проверить мои силы. Нападайте все сразу, поодиночке — мне все равно. Получивший удар по телу — выбывает.
Раздается удивленный гомон самураев. С завязанными глазами, да еще против десяти лучших мечников… Цурумаки завязал мне глаза — и я смело вошел в круг, который создала собравшаяся толпа.
— Всем тихо, — громко приказал правая рука генерала.
Я полностью расслабился, вдох — выдох, вдох — выдох. Вселенная медленно вошла в меня. Мне не нужны были глаза, чтобы видеть моих укэ.[28] Я чувствовал их запах, слышал скрип суставов, ощущал напряжение мышц. Они медленно окружали меня, принимая удобные стойки. Начать решил обоерукий. Я почувствовал, как напряглась его опорная нога, скрипнул песок под таби, но я не стал ждать рывка. Кувырком назад сократил расстояние и при выходе из кувырка провел мгновенный укол клинком вспять в туловище самурая. Раздался стук соприкосновения дерева с грудной костью, и обоерукий с руганью отскочил назад. Тут же два его соседа попытались взять меня полулежащего в клещи. Я услышал справа свист воздуха, рассекаемый боккэном,[29] парировал его своим клинком и мгновенно перекатился в ноги левого бойца, который только замахивался мечом. Перекатываясь, я успел свободной рукой ударить самурая в пах. Благо тот стоял в широкой, «лошадиной» стойке. Попал не очень удачно, но товарищу этого хватило. Его скрючило, из горла вырвался стон, и тут же раздался крик Цурумаки:
— Вышел из круга, ты убит.
Формально он еще не убит, но это уже не имеет значения. Продолжать схватку не может. Минус два, опять скрип подошв вокруг меня.