Алексей Войтешик – Хватка (страница 15)
У Текли голова пустая, хоть и годов уж за седьмой десяток, а мается она сейчас одна только потому, что не прижила ни умений толковых за свой срок, ни розуму. Мужика утоптала упреками – помер! Сын сбежал, грабил где-то под Киевом обозы, да пристрелили его жандармы. Но, слово ж не воробей? Каркнула грязная да обездоленная баба: «я тоже пролетарий», коммунисты и пошли к Сафрону: «Отдай корову». А тот: «Как так отдай? Моя же!»
И тут все эти Текли в крик: «кулак, хапуга! Мы, пролетарии, из-за вас страдали веками!» …Страшно и счесть, Петруха, сколько их, всяких Сафронов-то с сыновьями перебили, или сослали в Сибирь, а то и дальше? А Текля вон, до сих пор живая.
В первый же год за коровой, подаренной колхозом, недоглядела, та сдохла. Хозяйка – мать ее ети! И опять ходит чумазая, как и всегда ходила. Михайло вон говорил, что Текля разговоры за солдатские сапоги стала вести еще только-только первую собаку к куче потащила. Волочит, а сама не соромиться20, причитает при людях: «Э-ха, фартух забруднила, а ничо, я за нього солдатськими чобітками візьму, їм вони без потреби21».
Эх-ха-а, – вздохнул дед, – тяжко жить земле без хозяев. Да где они теперь, хозяева? Все на Енисее да на Амуре, кто выжил. А тут у нас зараз хозяйничают вот такие Текли. Воно ж видать, які вони пролетарии, які вони хозяева. Живут чумазыми и кормятся только с того, кто из них половчее на кого власти донесет, а потому, внучок, крепко дорожи своим словом. Не то при чужих, и при своих держи язык за зубами.
Эх, – вздохнул дед, – и за що нам такэ? Только ж начали голову поднимать! Одна власть сошла, а друга с танками ввалилась. Что те душили, что эти. Людям что за разница кто им на шею сядет? Были паны, что не по-ихнему – жандармы, тюрьма, ссылка. Стали коммунисты – НКВД, тюрьма, ссылка. Думаешь, сядут немцы, будя иначе? Нет, брат. Тем, кто трудом живет они все одинаковые, власти эти. Паны с царями, коммунисты, – и все, как один, то пришлые, то жиды. И зараз, на тебе, немцы! А где ж наши?
Не слухай мене, Петро. Раскудахтался твой дед не к добру, пішли домой. И слова мои забудь. Не дай бог, где скажешь. Немцы, сам видишь, чуть что – сразу стрелять. О, – вспомнил старик, – сходи к сараю, пока лопату не поставил. Забери Чушку в бурьяни, отнеси за огорожу, прикопай.
– Добре, диду, дак я сразу обеих, – вспомнил про овчарку Петрок, спохватился, да было уже поздно.
– Як то? – Не понял дед и прихватил его за руку, – а ну постой, каких это «обеих» …?
Фридрих Винклер никак не рассчитывал на то, что после доклада о результатах работы в Ровно, утром 10 августа вместо того, чтобы отправиться обратно во Львов, он вынужден будет задержаться здесь аж до 14 числа.
12-го, все три «Ангела» получили шифровкой новые указания, после чего, весело козырнув на вокзале пришедшим его проводить и изнывающим от безделья коллегам, Дитрих Крайс срочно убыл в восточном направлении. Винклеру же Центр телеграфировал буквально следующее: «Предыдущий план меняется. Оставайтесь в Ровно и ждите дополнительных распоряжений.
Сотруднику «Vive» (Вильгельму Вендту), предписано примкнуть к вашей новой миссии. Он получит свои инструкции отдельно, по своему шифрованному каналу № 7 (передайте ему это). Руководителем назначаетесь вы. Выдвижение к означенному объекту «L» (Legedzino) планируйте после 13 августа и будьте осторожны, в районе «U» (Uman) все еще идут бои, некоторые населенные пункты часто переходит из рук в руки. В связи с этим напоминаем о действии пункта 4 Директивы № 12 от 24 мая 1941 года: «Руководитель обязан знать: ни один сотрудник спецгрупп не должен попасть в руки противника живым»». 12 августа в Ровно с новыми инструкциями для вас прибудет «Крестьянин»».
Под псевдонимом «Крестьянин» Фридрих знал только одного человека. Это был Конрад Бауэр. Винклер уже не раз пересекался с ним. В Польше, где они встречались в последний раз, они вместе со взводом связистов попали в засаду. В тихой деревушке, где им пришлось заночевать, их атаковали какие-то странные партизаны. Почему странные? Неделю в той местности никто не слышал ни единого выстрела, а тут среди ночи кто-то обстрелял их дом. Два солдата и «Крестьянин» пострадали, причем Конраду досталось больше всего. Его серьезно ранило в предплечье, и Винклер сопровождал его в госпиталь. Кость была цела, но пуля прошила руку крайне неудачно, отмечалась большая кровопотеря.
Так уж складывалась обстановка, что Бауэр мог потерять сознание, или даже умереть от этого и тогда «крестьянину» пришлось признаться в том, что он из Главного управления «А» (Ahnenerbe) и, если произойдет что-то непоправимое и Винклера спросят о том, не передавал ли Конрад чего-либо перед смертью, Фридриху следовало озвучить фразу: «Пустое, «голубые и лиловые лоскуты. Не стоит внимания».
Что ж, выходит «Крестьянин» остался жив и продолжал свои странные изыскания для их сумасбродной и влиятельной конторы. Что и говорить, об «Ahnenerbe» ходили самые различные слухи, но даже если говорить о том, с чем непосредственно соприкасались «Ангелы» при работе с «Гробокопателями», то очень часто для ребят из разведки интересы главного управления «А» касались таких необычных сфер человеческой деятельности, что невольно вызывали негодование: «Вам что, черт подери, заняться больше нечем? Посмотрите, что вокруг творится! Война идет, а они…!»
До настоящего времени это мало касалось Винклера, однако теперь… Что в его «собачьем» докладе было такого, что заставило руководство оставить Фридриха в Ровно? Что там могло изменить планы его командировки, а плюс к тому вынудило добавить к его миссии медика Вендта и, что уж совсем не лезло ни в какие ворота, этого гробокопателя из главного управления «А»? Винклер четко указал в своем донесении: «дело не стоит серьезного внимания». С чего тогда они наверху так завелись?
Медик Вендт после отъезда Крайса заметно приубавил в активности и не особо лез к гауптману с вопросами. И с этим молодым человеком Фридрих был знаком достаточно давно, но тут, как раз, не было ничего удивительного. Направления, в коих работали их отделы, часто пересекались в своих интересах.
Перед вторжением в советскую Россию даже говорили о том, что планируется объединить всю эту огромную группу в один, два или три поисковых отдела. Мысль была хорошая, это на самом деле могло здорово облегчить работу, но пока, …пока приходилось служить по старинке.
«Крестьянин» появился утром 14 августа. Винклер только-только закончил бритье и стал собираться в офицерскую столовую, что была обустроена на соседней улице, в каком-то старинном, каменном доме с иссеченными пулями колоннами. Слыша стук в дверь, Фридрих подумал, что это Вильгельм.
– Входите, Вилли, – застегивая китель, бросил в сторону двери гауптман, – я почти готов.
Стучавший не торопился и это насторожило офицера. Он моментально выхватил пистолет и приготовился к нападению. Створка скрипнула и медленно отошла в сторону. На пороге, подсвеченный из коридора солнцем, появился силуэт военного в форме СС. Винклер в первый момент даже подумал, что прислали кого-то из комендатуры.
– Хайль, гауптман, – медным баритоном отозвались от двери, – прибыл в ваше распоряжение. – Я Конрад Бауэр, узнаете меня, мой спаситель…
«Крестьянин» шагнул на свет, и Фридрих опустил оружие.
– А вы, я гляжу, держите порох сухим? – Бросая у входа дорожную сумку, тут же пошутил Бауэр. – «Всякому постучавшему, – продолжая только что затронутую тему спасителя, продолжил он тоном капеллана, – да упрется в живот 9-миллиметровый Pistole 08». Что, не почитаете гостей?
– Мы на чужой территории, – пряча пистолет и показывая, чтобы вошедший прикрыл за собой дверь, ответил гауптман, – здесь нельзя расслабляться, никогда. Помните, под Гдыней? Нашим войскам, да и нам с вами там пришлось не сладко. По сравнению с Польшей, здесь – ад! Уж будьте уверены, нас заставят вспомнить, что такое жесткая воинская дисциплина. Но об этом позже. Вы голодны, Конрад?
– Голоден, как черт и, к тому же, не поручусь, что не приволок вам вшей. В поезде сначала ехал с пьяными румынами. Они все вокруг заблевали. Наверное, не моются неделями, заросли бородами. Сюда добирался с итальянцами, та же история. Пьют, карты, кости, вонь. Дал же бог союзников…
– Я как раз собирался в столовую. Сейчас зайдет наш компаньон, медик, унтер-арцт Вендт. Давайте все вместе сходим перекусить. Это восполнит ваши силы и даст всем нам возможность обсудить вне стен наши планы.
– О, с огромным удовольствием, – обрадовался Бауэр, – только дайте мне немного времени переодеться и умыться. Мы должны выглядеть одинаково, у меня в сумке чистая общевойсковая форма…
– Да, – кивнул гауптман, – конечно. Я так понимаю, что вас сорвали с какого-то жаркого места, раз вы в форме СС?
– Вы же знаете наши правила, Фридрих, – спешно и с удовольствием сбрасывая пропитавшуюся пóтом одежду на пол, виновато не то напомнил, не то попросил Бауэр. – Если будет необходимо, что-то об этом я доведу до вашего сведения, а так, в случае чего, вы просто не сможете рассказать того, чего не знаете. Лучше не пытайтесь прощупать мои дорожные данные. Скажу только, что последнее время находился я недалеко отсюда, и там намного жарче, чем здесь. В …другом смысле жарче, поэтому я и выгляжу не лучшим образом. И еще, форму мою лучше не оставлять и сжечь. Есть такая возможность?