Алексей Волынец – Забытые войны России (страница 3)

Немного предыстории. К исходу 1808 года русская армия с упорными боями заняла всю Финляндию, и война со Швецией зашла в стратегический тупик. Зимние шторма и лёд на Балтийском море не позволяли флоту вести боевые действия против Стокгольма. Было понятно, что к весне шведские войска, отдохнув и усилившись, вернутся на территорию Финляндии, где их поддержат местные партизаны. Изрезанное заливами финское побережье протянулось почти на 1000 вёрст, его было невозможно полностью прикрыть от шведских десантов.

Наши генералы осознавали – если дать шведам зимнюю передышку, то, несмотря на все успехи в завоевании Финляндии, весной война начнётся заново. В условиях сомнительного мира с наполеоновской Францией, контролировавшей почти всю Европу, такая затяжная война могла стать серьёзной угрозой для России. Борьбу со Швецией необходимо было заканчивать как можно быстрее, решительным ударом.

Тут-то Николай Каменский, не раз отличившийся при завоевании Финляндии, выдвинул уникальный по дерзости, решительности и отважному безумию замысел – пользуясь тем, что северная Балтика, огромный Ботнический залив между Швецией и финским берегом, изредка ненадолго покрывается коркой льда, перейти пехотой и кавалерией по морскому льду непосредственно к шведам и там принудить врага признать поражение.

«Батальоны не фрегаты, чтобы ходить по заливам…» – воскликнул, узнав о подобном замысле, генерал Фридрих Вильгельм фон Буксгевден, тогда главком русской армии в Финляндии. И всё же в русской военной истории даже пехотные батальоны оказались фрегатами – об уникальном походе русских воинов по заледеневшим волнам Балтики прямиком в Швецию читатель подробнее узнает в главе восьмой этой книги.

«Понесенные в сем переходе труды единственно русскому преодолеть только можно…» – писал тогда в донесении царю Барклай-де-Толли, будущий герой 1812 года. Сегодня читатель без труда может открыть карту и оценить безумную отвагу ледяного маршрута через Ботнический залив. Не случайно тот конфликт стал последней войной Швеции против России. Повторим, примеров подобному в военной истории человечества более не было.

Собственно, все упомянутые в данной статье эпизоды – от зауральских лыжных походов князя Петра Ушатого до ледяного похода генерала Барклая через Балтику – не имеют аналогов у наших соседей по планете. Пожалуй, в иных странах о каждом таком подвиге сочиняли бы многочисленные эпосы и легенды, снимали бы фильмы – у нас же эти высоты доблести и воинского мастерства не только не нашли художественного отражения, а в сущности забыты обществом, похоронены в обширном архиве русских побед.

Утешает одно – в грядущих битвах за Арктику нам есть чей пример вспоминать.

Глава 2. Новгородский язык и забытые войны

«Где кого утепут», или Битва за первую каменную крепость русского Севера

Всё же средневековые новгородцы эпохи самостийности были не только компрадорской олигархией (в «либеральном» изводе – свободолюбивой республикой), но еще и разговаривали на новгородском языке… Из всех русских диалектов XIV–XV веков именно новгородский самый непонятный и заковыристый!

Приведём пример. Есть такая, хорошо известная историкам и правоведам, Уставная грамота 1397 года от сына Дмитрия Донского, великого князя Василия I, для Двинской земли – краткий судебник, утвержденный московской властью для только что отколовшегося от Новгорода северного края – будущей Архангельской области. Вот там по тексту грамоты хорошо видно, что писано на московском русском языке, а что на языке новгородском.

Почитаем внимательно, начнём с первых строк. «Се яз, князь велики Василеи Дмитриевичъ всеа Руси, пожаловал есмь бояр своих двинских…» – ну вроде русский, явно москвич писал… Конец там тоже вполне русский-понятный: «А через сю мою грамоту кто их чем изобидит, или кто не имет ходити по сеи грамоте, быти ту от мене, от великого князя, в казни».

«Быти от князя в казни…» – что ж тут непонятного, великий и могучий русский язык как есть, as is. Но вот 1-й пункт Двинской Уставной грамоты составлен явно не на русском, а на новгородском языке: «Оже учинится вира, где кого утепут…»

«Утепут» – это убьют на новгородском.

А еще там есть «нолны до чеклово татя». Эти «нолны» историки вообще не расшифровали, ссылаются на нечеткость и исправление в оригинале текста. Ну хоть известно, что «чеклый тать» на новгородском языке – это изобличённый преступник.

Расчеты по тексту грамоты ведутся в рублях, белках и куницах. Это явно новгородские единицы, но хорошо известные и в Московской Руси. Тут мимоходом напомним читателю, что счётных систем в допетровской Руси существовало аж целых две – купеческая и государственная. В купеческой торговле по старой новгородской традиции счет обычно шёл на рубли, полтины (50 копеек), полуполтины (25 копеек), гривенники (10 копеек) и копейки. А в финансовых документах государства Российского аж до эпохи Петра I использовался «московский счёт», происходивший ещё из Золотой Орды, – всё считали на «алтын» и «деньгу», никогда не используя копейку.

Термины «алтын» и «деньга» татарского происхождения, первое означает «шесть», второе – «монета». Алтын равнялся 3 копейками или 6 «деньгам» (полукопейкам). Соответственно 1 рубль по московскому счёту – это не 100 копеек, а 33 алтына и 2 «деньги».

Но вернёмся к Двинской Уставной грамоте 1397 года. Там в налоговых и таможенных расчетах присутствует ещё и такая специфическая единица измерения, как «пуз»: «А сотскому пошлинка с лодьи по пузу ржы…»; «с лодии на Устюзе наместником два пуза соли, а с воза две белки…»

«Пузо» или «пуз» – это чисто новгородская мера сыпучих тел. «Пуз» ржи равнялся 2,5 пуда, а один пуз соли – 4,5 пуда.

Кстати, судебная пошлина, «хоженое» на языке той эпохи, зависела не от размеров иска или сложности дела, а от отдалённости местности, куда выезжал уполномоченный для судебного разбирательства. Если обычная судебная пошлина на реке Двине это «белка», то самая большая – «тридцать бел» – для Уны, то есть Унской губы Белого моря. Это и ныне край света, только самолётом малой авиации от Архангельска… А шесть веков назад много недель на лыжах или собачьих упряжках, и всё за тридцать белок!

И завершая спич про Двинскую грамоту и русско-новгородский язык, резюмируем, что таки новгородцы тоже были русскими людьми. Ибо самая интересная юридическая статья грамоты повествует про драки и ссоры на пьянках!

По очередности, а для той эпохи значит и по важности, это прямо третья статья, после убийств и наездов на власть. Процитируем: «А учинится бои в пиру, а возмут прощение, не выида ис пиру, не взяти ничего; а вышед ис пиру возмут прощение, ине дадут по кунице шерьстью».

Перевод и суть просты – если подерутся на пиру, но помирятся до окончания пира-пьянки, то никто не виноват, ни с кого штрафы не берут; а вот если подерутся на пиру и до конца пьянки не помирятся, то тут уже полагается штраф драчунам… Ну это ж истинно по-русски, без разницы Новгород то али Москва!

P.S. Стоит напомнить, что совершенно забытые ныне «Двинские войны» Москвы и Новгорода за «Заволочье» и «Подвинье», огромные северные земли меж современными Вологдой и Архангельском, длились более века. От Ивана Калиты до Ивана III. И борьба была жестокой и кровавой, тяжкой и упорной – достаточно сказать, что на Двине в самом конце XIV века москвичи даже специально построили каменную крепость Орлец. Построили на месте отбитой «частновладельческой» крепостицы одного из новгородских посадников. Возвели из камня – то есть озаботились очень продвинутым и безумно дорогим для той эпохи фортификационным строительством – и велось оно специально против новгородцев.

Но в 1398 году восемь тысяч новгородской рати, как гласит летопись, «поидоша на князи великого волости на Белоозеро, и взяша белозерские волости на щит, повоевав и пожгоша, <…> и Кубенские волости повоеваша, и около Вологды воеваша, и Устюг город повоевав и пожгоша, и стояша на Устюге 4 недели… И оттуда поидоше по Двине к Орлецу городку, воюющи волости князя великого, и придоша к Орлецу городку и стояша под городком 4 недели, поставиша порокы и оступиша городок, и начаша бити порокы…»

С помощью сложной осадной техники за четыре недели новгородцы таки взяли и разрушили построенный москвичами первый каменный кремль на Северной Двине. Как сообщает летописец: «А у двинян за их преступление и за их вину воеводы и вои новгородские взяша 2000 рублей, да 3000 конев, а городок разгребоша…»

Короче, награбили о-очень богато по меркам эпохи! – да и край то был северный, пушной, богатый… Тогда ещё и казнили многих двинских бояр, переметнувшихся к Москве, включая родного сына одного из новгородских посадников и племянника одного из архиепископов Великого Новгорода. И это только один эпизод из той нами забытой столетней войны на севере Руси! Москва и московская партия на Двине тоже в долгу не оставались…

Словом, то была огромная эпопея, ещё и с массовым участием северных пиратов-«ушкуйников». Там промосковский новгородец, боярин-отморозок Анфал Никитин, легендарный предок знаменитых уральских Строгановых, чего стоит!

Славянская Москва тогда победила славянский Новгород, в том числе и за счёт своих «восточных», евразийских союзников и сателлитов. В этом смысле сегодняшний чеченский «Ахмат» на киевском или донецком направлении совсем как касимовские татары царевича Данияра в походе Ивана III на Новгород пять с половиной веков назад… Всё в рамках военной истории большой России.