Алексей Волынец – Забытые войны России (страница 21)
Наведя ценой жизни сапёров мосты, наспех сколоченные из разобранных деревенских изб, войска Бонапарта 26 ноября начали переправу через Березину. Обманутый французским императором адмирал Чичагов вышел по западному берегу реки к месту переправы только на следующий день. Тогда же по восточному берегу к переправам приблизилась русская армия Витгенштейна.
Следующие двое суток шёл бой за время – успеет ли основная масса французов перейти Березину раньше, чем к переправам пробьются русские и с востока подойдут основные силы Кутузова. Увы, ни Павел Чичагов, ни Пётр Витгенштейн по уровню полководческого мастерства не могли сравниться с Наполеоном, безусловным военным гением той эпохи. Что, однако, не сделало «двойной бой на обоих берегах Березины» менее упорным и страшным.
28 ноября 1812 года сражение шло с утра до полуночи. Начавшись на рассвете, бой не прекратился и с закатом зимнего солнца – противники сражались даже в полной темноте. «Всё смешалось в отчаянной драке. Мы больше не могли стрелять. Дрались только штыками, бились прикладами… Куча людей валялась на снегу. Наши ряды чертовски поредели. Мы уже не осмеливались посмотреть ни направо, ни налево, боясь, что мы не увидим там своих товарищей… Вокруг просто резня!» – так воспоминал битву на Березине солдат 3-го швейцарского полка наполеоновской армии Жан-Марк Бюсси.
«Против России воевала вся европейская коалиция…»
Спасая свою гвардию, Наполеон бросил в бойню на Березине прежде всего своих европейских сателлитов. «Надо помнить, что против России воевала вся европейская коалиция. Больше половины тех, кто сражался при Березине на стороне Наполеона, это были не французы. Поляки, саксонцы и иные немцы, португальцы, голландцы, хорваты, швейцарцы…» – лет десять назад рассказывал мне историк Олег Соколов, тогда доцент кафедры истории Нового и новейшего времени Института истории СПбГУ, а ныне известный питерский «расчленитель».
Олег Соколов – автор полудюжины фундаментальных исследований о войнах Наполеона, в том числе нескольких, переведённых на свой язык придирчивыми французами. Он один из немногих российских исследователей, кто работал во французских архивах с «Фондом Березины» – собранием документов, написанных буквально в ходе и сразу после сражения.
«Слышите, голос охрип? Возглавлял атаку кирасиров…» – зловеще смеялся историк в телефонном разговоре. Только вчера Олег Соколов вернулся с берегов Березины – там, подобно Бородину, энтузиасты военной истории тоже проводят ежегодную реконструкцию драматической битвы.
«В этой битве – говорит Соколов, – Наполеон вновь проявил себя великим полководцем. Он сумел в тяжелейших условиях избежать угрозы окружения, вывести и сохранить костяк своих войск, всю гвардию. Поэтому не следует, как многие русские историки прошлого, считать сражение на Березине полным разгромом и крахом императора. Но нельзя и, как некоторые французские историки, представлять Березину едва ли не победой Наполеона. Нет, при всём умении и стойкости французских войск, стратегическая ситуация для них приблизилась к полному поражению…»
«Когда идёшь по живым существам…»
Ценою больших потерь своих европейских «союзников» Наполеон у Березины спас французскую гвардию. Но 29 ноября 1812 года стало катастрофой для тех, кто отступал вслед за ней. На переправах по мере приближения русских войск началась паника и давка.
«Произошла давка, подобно которой, надеюсь, я никогда больше не увижу, да и не пожелаю никому видеть… – вспоминал французский офицер Огюст Тирион. – Те самые солдаты, которые ранее бросились бы на выручку товарищей, думали теперь только о сохранении своей собственной жизни, хотя бы ценой жизни других. Если кто ослабевал и падал, то толпа наступала на него и давила его насмерть…»
Французу вторит немец фон Зукков, волей Наполеона занесённый в Россию: «Что может быть ужаснее того, что испытываешь, когда идешь по живым существам, которые цепляются за ваши ноги, останавливают вас и пытаются подняться. Я помню ещё и теперь, что перечувствовал в тот день, наступив на женщину, которая была ещё жива. Я чувствовал её тело и в то же время слышал её крики и хрипение…»
Те, кто грабил Москву, сполна расплатились за всё на берегах Березины. Лучше всех ту драму резюмировал Лев Толстой в своем бессмертном романе «Война и мир»: «…на Березинском прорванном мосту бедствия, претерпеваемые французской армией прежде равномерно, здесь вдруг сгруппировались в один момент и в одно трагическое зрелище, которое у всех осталось в памяти».
Действительно, трагедия на Березине осталась в коллективной памяти Европы, летом 1812 года отправившейся вместе с Наполеоном покорять Россию. Не случайно в следующем столетии слово «Березина» будет проскальзывать во многих письмах немецких солдат, окружённых в 1942 году под Сталинградом.
C’est la Berezina
Отчасти Березину можно признать за зеркальный вариант Бородина. Французы всё же отбили страшный удар военной судьбы – понеся большие потери, их главные силы сумели отступить в относительном порядке.
Но если после
Похоже, именно Березина сломала гениального императора Франции. Спустя менее недели после завершения той битвы, 5 декабря 1812 года он оставит даже свою гвардию и фактически сбежит в Париж.
Перед этим Наполеон продиктует очередной «Бюллетень Великой Армии» – регулярный пропагандистский листок, излагавший для всей Европы французскую версию той войны. «Затруднение, сопряженное с наступившими вдруг морозами, привело нас в самое жалостное состояние…» – именно эти, написанные сразу после Березины строки Наполеона в будущем породят легенду про
Бодрые строки о «здравии» никого не обманули ни в Париже, ни в остальной Европе. Именно после Березины французы осознали глубину поражения в России. Но ещё важнее, что именно впечатления спасшихся с берегов Березины стали переломом для прочих европейцев в той войне. На берегах белорусской реки 29 ноября 1812 года Наполеон выжил, но погибла «наполеоновская Европа». Именно после Березины антироссийская коалиция стала распадаться, а её участники начали перебегать на сторону России.
Глава 13. Несостоявшиеся партизаны Бонапарта
Едва речь зайдёт о наполеоновских войнах, почти каждый вспомнит русских партизан 1812 года, а многие вспомнят и партизанскую «гверилью» в Испании, тоже доставившую немало головной боли французскому императору. Особо продвинутые знатоки военной истории припомнят еще и прусских партизан из «ландвера» 1813 года.
Но, думаю, не ошибусь, если скажу, что французских партизан не вспомнит практически никто. Нет, речь не о довольно известных «вандейцах» эпохи якобинства и Директории. Речь о другом… Когда Наполеон победно входил в чужие столицы, он в итоге всегда сталкивался с партизанской войной той или иной степени интенсивности. Когда же союзники из России, Австрии и Пруссии наконец-то в 1814 году вошли во Францию и в итоге заняли Париж, французские партизаны остались практически не замеченными. По меньшей мере не замеченными для истории.
Само же союзное командование антифранцузской коалиции в декабре 1813 года, решаясь форсировать Рейн и наконец-то перенести войну во Францию, очень боялось партизанской войны. Все еще очень хорошо помнили народный энтузиазм французов времён революции двадцатилетней давности. Все, особенно русский император Александр I и его штаб, на собственном опыте прекрасно понимали, чем может грозить народная война против оккупантов.
Понимал всё это и сам Бонапарт. Уж его-то опыт войны с партизанами, пусть односторонний, был больше, чем у прусского короля, русского царя и австрийского императора, вместе взятых. С конца 1813 года владыка Франции разработал поистине наполеоновские планы уже своей партизанской войны.
Раздувать её пламя Наполеон планировал по-военному чётко – при штабе каждой французской армии назначался генерал, отвечавший за вооружённое восстание и подготовку партизан в каждом конкретном департаменте Франции. Формирование партизанских отрядов тормозилось отсутствием ружей – после затяжных и неудачных войн, накануне вторжения союзников во Францию, Наполеону их не хватало даже для вооружения новобранцев регулярной армии. Тем не менее организационные структуры будущих партизан-бонапартистов были созданы и оказывали на противника влияние уже самим фактом своего существования.