Алексей Волынец – Оленья кавалерия. Очерки о русских первопроходцах (страница 18)
Одновременно воевода Пашков сообщал, что для похода за Байкал в Енисейске уже готовы речные суда. «А каковы, государь, к тем судам снасти для твоей государевы службы в Енисейском остроге надобны, послал я, холоп твой, образец…» – указывалось в донесении Пашкова. Словом, в январе 1655 года Москва получила не просто письмо о новой дороге к Амуру, а целый проработанный проект покорения новых земель.
«В смертоносном месте, в Даурах…»
В Москве старания енисейского воеводы оценили – ему в награду прислали золотой рубль, а его 98 подчинённым, участвовавшим в строительстве судов для забайкальского похода, по золотой копейке. В ту эпоху на Руси такие монеты использовались в качестве орденов и медалей. Тогда же Афанасия Пашкова назначили воеводой Забайкалья и Приамурья, составив вышеупомянутый «Наказ на воеводство в Даурской земле», оригинал которого спустя два века найдёт и потеряет «археограф» Аскалон Труворов.
Согласно этому приказу-«наказу» Пашкову предстояло за Байкалом и на Амуре «быти воеводою и по сю сторону Шилки реки и в Албазине, росмотря где пригоже поставити остроги и всякими крепостьми укрепити». Изначально в Москве планировали послать за Байкал и на Амур три тысячи стрельцов из европейской части страны, но как раз в это время разгорелась долгая война с Польшей за Украину, и поход «в новую Даурскую землю» с прицелом на покорение «Китайсково и Богдойсково государств» пришлось готовить теми скромными силами, что имелись в острогах Сибири.
Из одиннадцати уральских и сибирских городов – Томска, Верхотурья, Красноярска, Тобольска, Тюмени, Сургута и пр. – собрали 420 «служилых» казаков и две сотни «охочих людей», добровольцев. Из-за недостатка финансирования воеводе Пашкову пришлось самому собирать деньги для похода. Часть недостающей суммы он правдами и неправдами выбил из местных купцов. Часть заработал спекуляцией «горячим вином», продавая водку, которая тогда была царской монополией, в два раза дороже установленной государством цены.
В поход отряд воеводы Пашкова выступил 18 июля 1656 года. На сорока речных судах-дощаниках, помимо шести с лишним сотен человек, везли многочисленные припасы – «пятдесят пуд пороху, сто пуд свинцу» и 400 ведер «вина горячего», а также массу иных припасов. По дороге, на западных, уже освоенных русскими подступах к Байкалу, на территории современной Иркутской области, планировалось закупить зерно, чтобы в будущем завести посевы и пашни «в Даурии».
Кроме хлебопашества, в Забайкалье планировали завести и христианство, как писал сам Афанасий Пашков – «чтоб в тех новоприводных великих землях построились церкви божии и учинилось благочестие и истинная православная христианская вера, а к тому б иноверных земель люди за помочью божиею обратились от тьмы к свету и познали б истинного господа бога и спаса нашего Иисуса Христа и приняли святое крещение и были б под царскою высокою рукою в вечном холопстве неотступно…»
Для этих целей в отряд Пашкова включили нескольких священников, в том числе ссыльного Аввакума Петровича Кондратьева – хорошо известного и в XXI веке вождя церковного Раскола. Так первый большой поход в Забайкалье обрёл своего пристрастного, но яркого летописца. Ведь знаменитое «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное», уникальнейший памятник русской литературы допетровской эпохи, во многом посвящено именно одиссее Аввакума и его спутников в Забайкалье, или как говорил сам знаменитый протопоп – «в смертоносном месте, в Даурах…»
«Около Байкалова моря утёсы каменные…»
Мемуары Аввакума, написанные страстно и пристрастно, отлично дополняют официальные «отписки»-донесения воевод и первопроходцев о первом освоении Забайкалья. Личные воспоминания талантливого автора придают сохранившимся до наших дней служебным документам той эпохи обычно не свойственные им житейские детали, добавляют в большую историю человеческую драму.
Вообще-то мятежному протопопу вместе со всей семьёй предстояла ссылка не за Байкал, а в Якутию – именно на берега Лены отправил его патриарх Никон, главный гонитель «раскольников». Однако путь через всю Сибирь на самый край государства в том столетии был долог, опальному Аввакуму пришлось зимовать в Енисейском остроге как раз во время подготовки Афанасием Пашковым похода «в Дауры» – в итоге ссыльного фактически мобилизовали для похода за Байкал. Как позднее вспоминал сам Аввакум: «Велено меня на Лену вести за то, что браню и укоряю ересь Никонову… А как приехал в Енисейской острог, другой указ пришел: велено в Дауры вести – двадцеть тысящ вёрст и больши будет от Москвы. И отдали меня Афонасью Пашкову в полк…»
На первый взгляд покажется, что реальное расстояние от столицы России до Забайкалья склонный к драматическим эффектам протопоп преувеличил в четыре раза. Но Аввакум здесь почти не ошибается – в ту эпоху на Дальний Восток добирались только по рекам. И занимавший годы путь по их извилистым руслам действительно получался в разы длиннее, чем по прямой. Идти напрямик, а главное нести грузы и припасы сквозь дикую тайгу и горы, тогда было невозможно. В XVII столетии все эпопеи и одиссеи первопроходцев – это главным образом речные экспедиции.
Именно так шёл в Забайкалье и отряд воеводы Пашкова. Сначала почти две тысячи вёрст по Енисею и его притоку Ангаре – всё время вверх по течению. Этот путь был труден, особенно на речных порогах, но хотя бы не слишком опасен в военном отношении – берега реки «Тунгуски», как именовали в эпоху первопроходцев Ангару, и земли западнее Байкала были уже разведаны и освоены русскими людьми.
Протопоп Аввакум оставил красочное описание подступов к Байкалу: «Горы высокия, дебри непроходимыя, утес каменной, яко стена стоит… В горах тех обретаются змеи великие, в них же витают гуси и утицы – оперенье дивное, иное, чем у русских птиц. Там и орлы, и соколы, и кречеты, и лебеди, и иные, многое множество разных. На тех горах гуляют звери многие дикие: козы, и олени, и зубри, и лоси, и кабаны, волки, бараны дикие – глазами воочию видим, а взять нельзя!»
Отряд воеводы Пашкова покинул Енисейск в июле 1656 года и лишь спустя десять месяцев переправился через «Байкалово море» – только так огромное озеро называет Аввакум. Именно ссыльный по итогам той одиссеи сделает первое в России литературное описание Байкала.
«Около Байкалова моря утёсы каменные и зело высоки, – даже спустя годы вспоминал с чувством протопоп. – Двадцать тысяч вёрст и больше я волочился, а не видал нигде таких гор. На верху их как будто шатры и горницы, врата, столпы и ограды – всё богоделанное…» На языке Аввакума «богоделанное» означает природное. Очевидно, что Байкальское «море» и удивительная природа его берегов потрясли протопопа, человека немало повидавшего.
«Птиц зело много, гусей и лебедей по морю, яко снег, плавают…» – продолжает Аввакум описание Байкала, перечисляя всех местных рыб, в том числе знаменитых омулей, а также «морских зайцев великих», как первопроходцы именовали здешних тюленей и нерп. Лиричного, но одновременно практичного протопопа отдельно удивило, что байкальские «осётры и таймени жирны гораздо, нельзя жарить на сковороде, один жир будет». И тут же мемуары Аввакума, в следующем же предложении, от жирной сковородки переходят к божественным нотациям – что все поразительные красоты и богатства Байкала «у Христа наделаны ради человека, чтобы, живя покойно, хвалу Богу воздавал», но суетный человек, по мнению протопопа, лишь «скачет яко козел, раздувается яко пузырь, гневается яко рысь, и ржёт зря на чужую красоту яко жеребец…»
Именно за прекрасным Байкалом ссыльного Аввакума, воеводу Пашкова и их спутников ждали «новые немирные земли», та самая «смертоносная» Даурия, а где-то вдали за нею грезился почти сказочный, ещё неведомый Китай.
«Стали ноги пухнуть и живот посинел…»
За «Байкаловым морем» путь вновь лежал по рекам – всё лето 1657 года отряд Пашкова пробивался вверх по течению впадающей с востока в Байкал реки Селенги и её притоку, реке Хилок. Такая водная дорога была трудна, но альтернатив ей не было. Протопоп Аввакум, ехавший «в Даурию» с женой и пятью детьми, старшему из которых было всего 12 лет, так вспоминал речные дороги Забайкалья: «По Хилке по реке воевода заставил меня лямку тянуть, зело нужен ход ею был – и поесть некогда было, не то что спать. Целое лето мучилися против течения. От водяной тяготы у людей и у меня стали ноги пухнуть и живот посинел…»
Отряд упорно пробивался к озеру Иргень в верховьях реки Хилок. Именно там восточные притоки Байкала ближе всего подходили к амурской водной системе – к верховьям реки Ингоды, притоку Шилки, одной из составляющих Амура. Ещё в 1653 году первопроходцы Петра Бекетова построили возле озера Иргень небольшой острог, первое русское укрепление в восточном Забайкалье. Но отряд воеводы Пашкова нашёл лишь пепелище, острог сожгли «немирные тунгусы». Всю осень 1657 года казаки Пашкова восстанавливали крепость, а зимой, сделав сани и нарты, двинулись далее на восток, к берегам амурских притоков.
Там, на реке Ингоде, в окрестностях будущей Читы, отряд Пашкова наскоро построил «засеку», небольшое укрепление, и, несмотря на морозы, сразу стал рубить множество деревьев, делать заготовки для стен и башен будущих острогов, чтобы весной сплавлять их вниз по течению, к Шилке и Амуру. Пройденный тяжкий путь был лишь малой частью трудов – нескольким сотням казаков «даурского воеводы» Пашкова предстояло построить цепочку острогов на огромном пространстве, ведь озеро Иргень отделяет от амурского Албазина только по прямой почти тысяча вёрст!