Алексей Волынец – Неожиданная Россия (страница 46)
Пешая дорога с Камчатки шла через юг Чукотки и север Якутии, от берегов реки Анадырь, чрез Колыму, к берегам Лены. Несчастному японцу пришлось много дней идти на лыжах. Как сообщалось в донесении атамана Атласова: «И тот полоненик шел на лыжах от Анадырского зимовья, и стали у него ноги пухнуть и ногами заскорбел, потому что ему на лыжах ход не за обычай и идти ему было не вмочь…»
Японца всё же довезли в Якутск, и далее через всю Сибирь доставили в Москву. Там 8 января 1702 года с ним встретился сам царь Пётр I. Как сообщают архивные документы тех лет: «На Москве того полоненика языку и нихто не знают…»
Японец, однако, оказался толков и за время общения с казаками-первопроходцами сумел немного выучить русский. Вообще наши соотечественники высоко оценили камчатского пленника: «А нравом тот полоненик гораздо вежлив и разумен…» Сразу стало понятно, что пленник родом из развитого государства, а не привычный первопроходцам представитель первобытного кочевого племени.
Японец рассказал царю Петру о своей далёкой родине – купец из Осаки по имени Тотэкава Денбей ранее немало путешествовал, бывал в разных японских городах и даже в Китае и Корее. Впрочем, сложности перевода запутали русских писцов, и они записали показания Денбея с явной ошибкой: «С Японского острова в Китай сухой и морской путь есть. И он, Денбей, в Китаях сухим путем и морем бывал».
Царь Пётр I решил использовать неожиданного японца для установления торговых связей с его родиной. «По указу великого государя, – гласил приказ царя, – присланной из Якуцкого острога иноземец Денбей оставлен на Москве учиться руской грамоте, а как он рускому языку и грамоте навыкнет, дать Денбею в научение из руских робят человека три или четыре, учить их японскому языку и грамоте…»
Известно, что спустя ряд лет, в 1710 году Пётр I вновь встречался с японцем Денбеем, к тому времени крестившимся и принявшем русское имя Гавриил. Итогом этой встречи стал указ Петра для властей Якутска и Камчатки: «Домогатца всякими мерами чтоб учинить с Апонским государством торги немалые, как и у китайцев с русскими людьми бывают торги, чтобы в тех новоприисканных торгах великого государя казне учинить многую прибыль. И проведать какие в Японском государстве узорчатые товары обретаются, также и русские товары в том государстве какие надобны, и станут ли они с русскими людьми торговать…»
При жизни Петра I так и не успели найти морской путь с нашего Дальнего Востока в Японию. Но именно этот приказ вдохновил мятежного камчатского казака Ивана Козыревского (см. главу 21-ю книги «Оленья кавалерия») отправиться морем на юг и первым из русских людей описать Курильские острова.
Сам царь Пётр хорошо понимал всю недостаточность географического изучения дальневосточных рубежей России. Имевшиеся на тот момент карты огромного и важного для страны региона напоминали скорее примерные чертежи, без точных координат и масштабов. Поэтому ровно 300 лет назад, к 1719 году по указу Петра I была подготовлена первая по-настоящему научная экспедиция на Дальний Восток.
Экспедицию возглавили молодые офицеры – 25-летний Иван Евреинов и 24-летний Фёдор Лужин – выпускники московской «Школы математических и навигацких наук», только что закончившие «геодезический класс» петербургской Морской академии. Фактически это были первые морские офицеры и картографы, получившие высшее образование по последнему слову науки той эпохи не за границей, а в России.
В январе 1719 года царь Пётр I собственноручно написал краткий приказ для первой научной экспедиции на Дальний Восток: «Ехать вам до Камчатки и далее, и описать тамошния места: сошлася ли Америка с Азиею, что надлежит зело тщательно сделать не только зюйд и норд (
Одновременно всем властям Сибири и дальневосточных острогов направили «послушной указ», т. е. строжайший приказ царя: «Когда вам объявители сего нашего указу Иван Евреинов, Федор Лужин явятца, тогда их отправить до Камчатки и далее и для того дайте им провожатых, сколько человек пристойно, из таких людей, которые гораздо были сведомы о тамошних местах, также дайте всё протчее, чего они будут требовать, дабы ни в чем им остановки не было».
Покинув в январе 1719 года Санкт-Петербург, первая научная экспедиция прибыла в Якутск ровно 300 лет назад. В следующем 1720 году Евреинов и Лужин через порт Охотска добрались на Камчатку. Ещё через год экспедиция побывала на Курильских островах, добравшись почти до самой Японии. И хотя первая научная экспедиция на нашем Дальнем Востоке тогда не смогла доподлинно установить «сошлася ли Америка с Азиею», но впервые появилась карта тихоокеанского побережья России, основанная на инструментальной съёмке. Впервые появился составленный Иваном Евреиновым каталог географических координат городов и отдельных пунктов Сибири и Дальнего Востока.
В ноябре 1722 года карты и все материалы экспедиции её возвратившиеся участники передали лично царю Петру. Географические исследования Евреинова и Лужина стали основой для знаменитой Камчатской экспедиции Витуса Беринга, продолжившей научное изучение Дальнего Востока, начатое по указу Петра I ровно 300 лет назад.
Царя Петра I интересовали не только экономические богатства и география дальневосточных владений России. Отдельный и особый интерес первый русский император проявил к шаманам Дальнего Востока.
Хотя царь-реформатор глубоко интересовался классической наукой и мыслил вполне рационально, но всё же был не чужд и мистическим увлечениям. Таинственные посредники между миром людей и духов заинтересовали Петра I настолько, что до наших дней сохранился ряд императорских указов по поводу дальневосточных шаманов.
Так весной 1722 года Пётр распорядился «из сибирских городов, а имянно Якуцкаго уезда, где можно отыскать лутчих для взятья ко двору его императорскаго величества из Тунгускаго и из Ламутскаго народов Шитыхъ Рожъ несколько шаманов лутчих, которые пользуют от болезней и бутто шаманством своим угадывают, коликое число взять…»
В переводе с русского языка трёхвековой давности это означало приказ отыскать в Якутии среди местных эвенов лучших шаманов, которые умеют лечить болезни и угадывать загаданные другим человеком цифры. Вероятно, царь где-то прослышал про такие способности дальневосточных аборигенов, ну а «Шитыми рожами» русские первопроходцы в ту эпоху именовали некоторые роды первобытных якутов, эвенов и юкагиров, которые украшали свои лица особыми татуировками, продёргивая иглой под кожу крашеную нить.
Известно, что умеющих лечить шаманов царь Пётр собирался отправить в Европу для изучения медицины, дабы соединить знания Востока и Запада. Назначение шаманов, угадывающих «коликое число взять», тоже вполне очевидно – наверняка царь планировал использовать их для разгадывания шифров и прочих разведывательных надобностей.
Вообще-то многие современники Петра, знавшие первобытные племена Сибири и Дальнего Востока не понаслышке, относились к шаманам довольно скептически. Как писал в столицу один из сибирских воевод: «Те шаманы били в бубен и крычали, а иного шаманства за ними никакова кроме того нет…»
И всё же в Якутске во исполнение царского указа в 1723 году провели настоящий конкурс на лучшего шамана и составили, как писали в ту эпоху, «риэстр». Этот сохранённый архивами реестр самых сильных шаманов Дальнего Востока с указанием волостей Якутского уезда стоит привести полностью, уж очень он колоритен:
Шаман Кучюняк Мазарин, «он же Харабытик», и шаманъ Уреыбас – всё это звучит любопытно. Но не менее интересны и «pycкиe люди Федор Турбин и Семен Рубачев», перечисленные в качестве сильнейших шаманов на берегах Лены. К сожалению, иных подробностей обо всех этих людях архивы до наших дней не сохранили.
Этот реестр шаманов Якутии отослали царю в Петербург. И в 1724 году Пётр I повторил приказ выслать к нему лучших: «Чтоб из Якуцка из оных народов лутших шаманов Шитых Рож его императорскаго величества указом привесть в Иркуцк к выбору, которые из них угодны будут для взятья в Петербург».
Иркутск в том 1724 году по указу Петра стал центром особой провинции в составе огромной Сибирской губернии. Эта «Иркутская провинция» включала в себя все дальневосточные владения России: Якутию, Забайкалье, побережье Охотского моря и Камчатку с Курилами. Поэтому именно в Иркутске должен был пройти финальный отбор лучших якутских шаманов.