Алексей Волынец – Неожиданная Россия (страница 20)
С 1810 по 1813 год в составе русской армии действовал самый настоящий иностранный легион, который так и назывался – «Русско-Германский легион». В нём служили добровольцы из Германии и перебежчики из наполеоновских войск немецкой национальности. К весне 1813 года в состав легиона входили 8 батальонов пехоты, 2 гусарских полка и 2 артиллерийские роты – всего 4244 человека. К концу года численность легиона выросла до 8 тысяч бойцов. Командовал этим «иностранным легионом» перешедший на русскую службу австрийский генерал-лейтенант Людвиг Вальмоден-Гимборн.
Однако к тому времени среди офицерского состава остальных частей русской армии подавляющее большинство составляли уроженцы России, число иностранцев было весьма невелико. Так во время заграничных походов 1813-14 годов среди 1254 офицеров русской регулярной кавалерии насчитывался всего 51 офицер-иностранец – в основном это были германцы и несколько эмигрантов-французов (правда, в это число не входят 47 «остзейских немцев» и 171 поляк, которые тогда уже считались не иностранцами, а российскими подданными).
К моменту взятия Парижа весной 1814 года на русской военной службе в генеральских чинах числилось 15 французов. Высоты Монмарта русские солдаты штурмовали под командованием генерала-француза на русской службе Луи Ланжерона. Другой французский генерал, перешедший на русскую службу, Антуан-Анри Жомини впоследствии преподавал военную науку наследнику российского престола, будущему императору Александру II.
После победы над Наполеоном русская армия по праву считалась сильнейшей в Европе. Российское дворянство уже обладало достаточным образованием и огромным военным опытом, чтобы заполнить все командирские вакансии в армии мирного времени. Поэтому с 1815 года императорский указ жёстко ограничил приём иностранцев на русскую военную службу. С этого времени такие случаи стали крайне немногочисленными.
Прекращению приёма иностранных подданных в русскую армию способствовало и то, что к XIX веку в Европе вместо феодальных монархий окончательно сложились национальные государства, и психология кондотьера, аристократа-наёмника, «честно» меняющего одного сюзерена на другого, ушла в прошлое. В 1890 году все законоположения о возможности приёма на русскую службу офицеров иностранных армий были окончательно отменены.
Последним иностранцем, принятым в России на военную службу по традициям уходящего средневековья, стал внучатый племянник Наполеона Бонапарта. В ноябре 1889 года, буквально за несколько месяцев до полной отмены этой традиции, в русскую армию был зачислен 25-летний Луи Наполеон Жозеф Жером Бонапарт, как его официально именовали «принц Луи Наполеон».
Французский парламент, стремясь окончательно установить республику, тогда издал закон, изгоняющий из страны всех потенциальных претендентов на трон. И царь Александр III приютил «принца Наполеона» в России, назначив его подполковником в 44-й драгунский полк. Чтобы не ссориться с Францией, которая тогда уже была для России важным союзником против усиливающейся Германии, гипотетического наследника династии Бонапартов зачислили не в петербургскую гвардию, а в полк, квартировавший в провинциальном Нижнем Новгороде.
Последний русский царь Николай II благоволил наследнику Бонапарта и назначил «принца Луи» в чине генерал-майора командовать гвардейским уланским полком. И здесь претенденту на трон Франции пришлось на военном параде дисциплинированно приветствовать президента Французской республики, прибывшего с официальным визитом в Петербург.
В начале XX столетия этот французский «принц» командовал Кавказской кавалерийской дивизией. Повоевать в боях за Россию ему не пришлось – единственной заслугой Бонапарта на русской службе стало подавление волнений в городе Кутаиси во время революции 1905 года.
Этим, прямо скажем, не самым героическим эпизодом и завершилась многовековая история иностранных наёмников из Европы на службе русских царей.
Глава 12. Забытые греки
Общеизвестно, что Пётр I массово принимал на службу западноевропейцев, «немцев». Более продвинутые в отечественной истории помнят, что систематическое приглашение «немцев» на русскую службу началось задолго до Петра, а кроме них охотно принимали и различных «литвинов», выходцев из Речи Посполитой. Но совсем мало знают у нас третий источник иностранных специалистов, активно использовавшийся много веков. «Греки» – так их называли наши предки. Точнее – бывшие византийцы, православные подданные Османской империи, либо эмигранты, бежавшие в страны Западной Европы после падения Константинополя.
Из этих «греков» у нас в лучшем случае вспомнят только Софью Палеолог и её свиту. В реальности этот источник грамотных специалистов активно существовал вплоть до Петра I, и даже много позднее…
Бывшие византийцы – православные люди, сохранявшие традиции грамотности, восходящие ещё ко временам расцвета античности. Да и сама Османская империя, сменившая Византию, до начала XVIII в. являлась вполне высокоразвитой мировой державой. Часть «греков», не желавших жить под султаном, оказалась в Италии или во владениях Венеции, не менее высокоразвитом регионе той эпохи. Словом, единоверцы-«греки» были для допетровской Руси важным источником квалифицированных специалистов. Их первый массовый «призыв» не случайно совпадает с дебютом Московской Руси на международной арене.
Первые послы Ивана III к дожам Венеции, миланскому герцогу или Римскому папе были именно «греками»: Георгий Перкамота, Дмитрий и Мануил Ралевы, Мануил Ангелов и пр. «Послал князь великий в Венецию и в Медиолан Мануила Аггелова грека…», «Отпустил князь великий своего посла Юрия грека Траханиота к цесарю Фредерику…» – типичные записи русских летописей конца XV столетия.
Мануил Ангелов, посол московского князя при дворе Миланского герцога, входил в круг общения знаменитого Леонардо да Винчи. Именно там и тогда, в «Медиолане»-Милане, одном из мегаполисов Западной Европы той эпохи, русские послы, и среди них грек Мануил, озвучили первые геополитические претензии Москвы – заявив, что русский монарх «благороднее и сильнее всех королей Венгрии, Чехии и Польши вместе взятых».
Одним из первых русских послов в Дании был Юрий Траханиот, потомок византийского аристократического рода, известно с X в. Именно Траханиот ровно пять с половиной веков назад, в 1469 г., приехал в Москву с проектом брака первого русского государя и последней византийской принцессы. Племянник упомянутого Юрия, тоже Юрий или Георгий, по прозвищу «Малый», был уже не только русским дипломатом, но и занимал при дворе Василия III одну из высших должностей – хранителя печати и казначея, осуществляя всё «техническое» руководство внешней политикой.
«Грек Георгий, по прозвищу Малый, казнохранитель, канцлер и главный советник владыки Московского» неоднократно упоминается Сигизмундом Герберштейном, автором знаменитых «Записок о Московии». Посол германского императора характеризует обрусевшего грека как «мужа выдающейся учености и многосторонней опытности», приводя примеры необычайного внимания князя Василия III к своему «канцлеру».
Именно тогда, в эпоху греческого «канцлера», в Россию «со святой горы Афонской» попадает и греческий монах Максим, в миру Махаил Триволис. Сегодня в святцах Русской православной церкви он известен как «преподобный Максим Грек», причисленный к лику святых на исходе XX в., вместе с Дмитрием Донским и Андреем Рублёвым. При жизни российская биография учёного грека не была лёгкой – будущий святой, в юности учившийся в Италии и наслушавшийся пламенных проповедей знаменитого Савонаролы, немало критиковал светские и духовные власти новой родины. Но даже долгое монастырское заключение не помешало Максиму Греку оставить богатейшее философско-публицистическое наследие и немало повлиять на молодого Ивана Грозного.
Из двух крупнейших осколков Византии, лишь Константинополь пал в бою, зато Трапезундская империя сдалась на восемь лет позже, в 1461 г. и без вооружённого сопротивления. Её аристократия переселилась в уже османский Стамбул, где «греки» вплоть до ХХ в. составляли значительную часть населения. Они же, оставшиеся православными византийцы, ещё четыре столетия после падения Константинополя составляли основу гражданского чиновничества Османской империи – масса султанских послов или наместников на Балканах и в Румынии были константинопольскими «греками». Православие и происхождение от византийцев совсем не мешало им вполне выгодно служить султану и халифу…
Далёкий от современной Греции, расположенный у юго-восточного побережья Чёрного моря «греческий» анклав на месте бывшей Трапезундской империи процветал под скипетром султанов не одно столетие. Например, в 1682 г. в османском Трапезунде основан «Фонтистерий», большой православный университет со значением куда больше регионального. Южнее Трапезунда располагался греческий город Халдия – главный источник драгметаллов в Османской империи. Там бывшие византийцы добывали для султана серебро, за что были освобождены от налогов, обязательных для всех немусульман в халифате (напомним, что турецкий султан тогда был еще и халифом всех «правоверных»). Руководство рудниками осуществляли греки – фактически существовала процветающая автономия православных в центре халифата. В XVIII столетии, через четыре века после падения Византии, в Халдии посреди Османской империи вовсю строились греческие библиотеки и огромные православные храмы.