Алексей Волынец – Неожиданная Россия (страница 167)
Подготовленных кадров для угрозыска на Дальнем Востоке не хватало, поэтому розыском преступников порою занимались лица, имеющие столь же уголовное прошлое. Например в 1912 году вскрылась статистика, весьма поразившая местное общество – в Благовещенском сыскном отделении на 8 полицейских приходилось 54 года каторги! То есть почти все «сыщики» Амурской области имели судимость и тюремное прошлое. На недоумённый вопрос губернатора Амурской области начальник сыскного отделения Ермаков невозмутимо отвечал, что лучше всего бороться с преступностью могут те, кто хорошо знает её изнутри, то есть бывшие преступники…
Начало XX века принесло на Дальний Восток и такое технологическое новшество в области охраны правопорядка и расследования преступлений, как служебное собаководство. В России первые служебные собаки для нужд МВД появились в Петербурге в 1906 году – не прошло и пяти лет, как первый «питомник полицейских собак» возник и на другом конце огромной страны, во Владивостоке. Из Приморья тогда специально командировали местного полицейского для обучения в столичном «Обществе поощрения применения собак к полицейской и сторожевой службе».
Владивостокский питомник служебных собак быстро стал главным во всём регионе, уже с 1913 года полицейские собаки из него поставлялись для службы в Хабаровск и даже на Камчатку. К началу Первой мировой войны на Дальнем Востоке в составе полиции насчитывалось уже 15 дрессировщиков-собаководов и 21 служебная собака. В Приморской области несли полицейскую службу три немецкие овчарки и дюжина доберман-пинчеров. В Амурской области в полиции «служили» четыре немецкие овчарки, а на Камчатке – один доберман-пинчер. В Забайкалье у полиции имелась всего одна дрессированная немецкая овчарка.
P.S. Итак, к началу XX века во всех городах российского Дальнего Востока возникла полиция в современном значении этого термина. О том с какими преступлениями приходилось бороться «городовым», «околоточным надзирателям» и «сыскным отделениям» к востоку от Байкала и реки Лены читайте в продолжении…
Глава 86. Полицейский с Миллионки или китайский городовой
«Владивосток был чисто в осадном положении. С наступлением темноты люди выходили только с револьверами, окликали друг друга за десять шагов, требовали уступать дорогу, а в противном случае стреляли…» – так описывал криминогенную ситуацию на улицах столицы Приморья в самом конце XIX века один из очевидцев, профессор ботаники Андрей Краснов. Портовые города всегда отличались особо буйными нравами, издавна притягивая массу преступного элемента, но Дальний Восток добавлял к ним свою региональную специфику – особенности ещё не полностью освоенного и слабо заселённого пограничья, «фронтира»…
Если в Америке век с лишним назад таким тревожным и криминальным пограничьем был «Дикий Запад», то в Российской империи той же эпохи его аналогом выступал не менее «дикий» Восток – Дальний Восток. Только вместо ковбоев и шерифов были хунхузы и казаки, а вместо прерий – приамурская и уссурийская тайга.
Продолжаем рассказ о полицейской службе на Дальнем Востоке в конце XIX-го и начале XX веков – сегодня речь пойдёт об успехах и провалах царских «городовых» в борьбе с дальневосточным криминалом.
Андрей Краснов, петербургский профессор ботаники и географии, описывал ночные нравы улиц Владивостока в тот период, когда Приморье наводнили каторжники (см. главу 79-ю), работавшие на строительстве Уссурийской железной дороги. По статистике 1891 года население Владивостока едва превысило 15 тысяч человек, а в ближайших окрестностях на строительстве железной дороги работало не менее трёх тысяч каторжан.
Вдобавок рядом – рядом по меркам Дальнего Востока – лежал «каторжный остров» Сахалин, в царское время осваивавшийся в основном трудом заключённых и ссыльных. Но каторжные края лежали не только к востоку от столицы Приморья – к западу, в Забайкалье, ещё с XVIII века стояли «остроги», куда из европейской части России ссылали осуждённых для работ на заводах и рудниках Нерчинска.
Естественно, что такая концентрация в регионе преступников, как отбывающих заключение, так освобожденных и беглых, серьёзно влияла на обстановку в крае. Опять же посмотрим на архивную статистику – в 1893 году всеми судами Владивостока и Приморья по уголовным делам было осуждено 290 человек, из них большинство, 177 человек, являлись бывшими каторжниками и ссыльными.
Порою бывшие и беглые преступники составляли крупные банды, терроризировавшие целые районы. Так в 1902-04 годах в окрестностях города Никольска (ныне Уссурийск Приморского края) орудовала банда некоего Золотарёва, бывшего ссыльного с Сахалина. Банда состояла из самых отпетых головорезов сахалинской каторги и убивала легко, ужасая бессмысленной жестокостью даже иных преступников. Так только в феврале 1902 года бандиты Золотарёва полностью вырезали две многодетные семьи – 12 человек в окрестностях Уссурийска и 7 человек в селе Вознесенка (ныне Хорольский район Приморского края).
Лишь спустя два года полиции Владивостока при помощи внедрённого агента-осведомителя удалось ликвидировать банду Золотарёва. Впрочем, по данным полиции на 1903 год в окрестностях столицы Приморья орудовало ещё почти два десятка аналогичных банд…
Осложняла криминальную обстановку и демография Дальнего Востока той эпохи. С одной стороны край был малонаселённым – самая низкая плотность населения в Российской империи, в самых обжитых районах не более 1 человека на квадратную версту. С другой стороны, в конце XIX века население края быстро, даже стремительно росло за счёт переселенцев из других регионов страны – так за 12 лет, начиная с 1884 года, русское население Приморья и Приамурья выросло в разы, в край переселилось свыше 300 тысяч человек.
Всего же за половину столетия, с момента присоединения к России и до начала Первой мировой войны, население Приморья выросло в 18 раз, а Амурской области – в 24 раза! Естественно, что переселялись не только добропорядочные обитатели, но и всякие авантюристы, чьи криминальные таланты особенно привлекал быстро растущий, потенциально богатый, но до конца не освоенный край.
Вдобавок обстановку на Дальнем Востоке той эпохи осложняла явная нехватка женщин. Если в европейской части России на сотню мужчин приходилось 103 представительницы прекрасного пола, то в Амурской области насчитывалось всего 75 женщин на 100 мужчин, а на Сахалине и того хуже – лишь 37 женщин на сотню в основном ссыльных и каторжных мужиков.
Словом, социальная и демографическая обстановка на Дальнем Востоке век с лишним назад, мягко говоря, не способствовала снижению преступности и весьма осложняла работу местной полиции.
Какими же были типичные расследования дальневосточной полиции век с лишним назад? Вспомним одно из них, частично сохранившееся в РГИА ДВ – Российском государственном историческом архиве Дальнего Востока…
В конце февраля 1908 года на льду Амурского залива, в нескольких десятках метров от берега у западных пригородов Владивостока, был найден труп с петлёй на шее. Труп обнаружили случайно, никаких документов в карманах убитого не оказалось. Вообще неопознанные трупы именно здесь не были редкостью – рядом проходили улицы и запутанные переулки знаменитой Миллионки, китайского квартала, самого криминального и густонаселённого района Владивостока той эпохи.
Однако городская полиция, опрашивая и анализируя данные о пропавших без вести, на этот раз сумела установить личность убитого. Им оказался постоялец одной из гостиниц, небедный коммерсант средней руки по фамилии Вишняк. Днём 18 февраля он вышел из своего гостиничного номера в город и больше его живым не видели. Когда работники гостиницы спустя двое суток вошли в пустующий номер, то там было всё перевёрнуто, как после неаккуратного обыска.
От одной из горничных полиция получила показания, что в день пропажи коммерсанта Вишняка та случайно видела, как из его номера спешно по чёрной лестнице уходил некий человек «кавказского типа». У полиции Владивостока были на примете несколько криминальных выходцев с Кавказа, но раскрытию преступления помогло стечение обстоятельств.
На рассвете 12 марта 1908 года полицейские ворвались в одну и квартир на Алеутской улице, на окраине Миллионки. По наводке агента-осведомителя полиции стало известно, что данная квартира является типичной «воровской малиной», притоном и местом схрона профессиональных преступников. Нескольким обитателям притона удалось бежать, но полиция задержала на месте трёх мужчин и двух женщин, включая хозяйку квартиры.
Тщательный обыск «малины» дал более весомые результаты – обнаружился потайной вход в подвал с несколькими скрытыми отделениями. В одном из них, под ворохом тряпок нашли прятавшегося мужчину с характерной внешностью и аж с двумя комплектами документов на имя Павла Чикашуа и Павла Хундахадзе. Кроме того, в результате обыска и анализа найденного среди припрятанных в секретном подвале вещей нашли предметы, опознанные как ранее принадлежавшие недавно убитому коммерсанту Вишняку.