Алексей Волынец – Неожиданная Россия. XX век (страница 94)
По законам «оранжевой революции» смена правительства внешне должна проходить не под нажимом иностранной силы, а по требованию и под давлением мирно протестующих народных масс. В той Эстонии людей для такого выступления было более чем достаточно. В отличие от олигархической верхушки Пятса, большинство эстонцев имело массу поводов для возмущения: крестьяне страдали от малоземелья и долгов, рабочие надеялись в союзе с «пролетарским» СССР спастись от вызванного мировой войной экономического кризиса, интеллигенция во многом симпатизировала левым идеям и видела в СССР защиту от унылой диктатуры Пятса и влияния гитлеровского нацизма.
Эстония и так была бедной и отсталой страной, начавшаяся мировая война еще более ухудшила положение её маленькой экономики. Была введена карточная система на многие импортные продукты, необходимые в повседневной жизни, такие как, например, сахар. Для безработных и нищих власти организовали трудовые лагеря с тюремным режимом и телесными наказаниями розгой. На этом фоне Советский Союз, с его наглядными успехами в экономическом и культурном строительстве, с обаятельной идеологией и пропагандой, показался многим обитателям депрессивной прибалтийской окраины более привлекательной альтернативой в тот момент.
Безусловно, последовавшие 21 июня 1940 г. массовые выступления в Таллине и ряде других городов Эстонии были организованы при поддержке СССР. Их накануне активно готовили Жданов и будущим глава МВД Максим Унт. Но столь же бесспорно, что тысячи эстонцев вышли на улицы добровольно и с самыми искренними намерениями, выдвигая актуальные и понятные большинству лозунги и требования. В историю Эстонии данные события вошли как «Солнечная революция» – по капризу природы только этот день, 21 июня, был солнечным в течение всей пасмурной недели.
В 10 утра на площади Вабадузе в центре Таллина, откликнувшись на призыв профсоюзов и демократической оппозиции, собрались тысячи людей. Оценки количества, понятно, разнятся – свидетели и историки националистической направленности, сочувствующие режиму Пятса, дают численность в 4–5 тысяч человек, сочувствующие же противоположной стороне оценивают число собравшихся на порядок больше, тысяч в 40. В любом случае имевшегося количества хватило, чтобы подвинуть министров Пятса.
Формально все массовые собрания в Эстонии были запрещены, и при других раскладах верные президенту армейские части и полиция быстро пресекли бы любые попытки несанкционированных демонстраций. Но в Таллине уже располагались дополнительные советские войска и в их присутствии «силовики» Пятса не решались разгонять демонстрации с лозунгами «за демократию» и в поддержку политики СССР. Но в первую очередь демонстранты требовали отставки действующего правительства, освобождения политзаключенных и повышения уровня жизни. Собравшиеся пели эстонские и советские песни, в последнем случае не только революционные, но и куплеты из популярных советских кинофильмов – ведь политическое влияние всегда идёт рука об руку с влиянием культурным, это ещё один важный момент «оранжевых революций»…
После митинга собравшиеся двинулись к президентскому дворцу. Константин Пятс, человек не робкого десятка и бурной политической биографии, всё еще надеялся сохранить власть и пытался начать безуспешные переговоры с демонстрантами. В центре Таллина, над средневековым замком Тоомпеа, где располагались правительственные учреждения, демонстранты подняли красный флаг. Один из эстонских чиновников свергаемого правительства оставил колоритную зарисовку тех минут – в углу Белого зала «таллиннского Кремля» сидел и плакал министр иностранных дел Антс Пийп, другой министр, курировавший СМИ в пятсовской республике Антс Ойдермаа был энергичнее и, по свидетельству очевидцев, глядя из окон замка на демонстрацию, без конца повторял подчинённым: «Ребята, мы в жопе! Это конец!»
Толпа демонстрантов заняла здание министерства внутренних дел, водрузив на нём красный флаг. Чуть позже демонстранты двинулись к центральной тюрьме. Здесь их молча сопровождали трое советских командиров – в их присутствии эстонские полицейские не решились оказать сопротивление и в захваченной тюрьме демонстранты освободили политических заключённых, противников режима Пятса.
Еще одна группа демонстрантов направилась к таллинскому арсеналу – проходя по улице Пикк мимо здания советского полпредства, они приветствовали вышедшего на балкон товарища Жданова. Арсенал был окружен и поставлен под охрану рабочих из только что сформированных местными коммунистами и социалистами рабочих дружин.
Вечером, когда завершились демонстрации, представитель новой сверхдержавы Жданов нанёс короткий визит в президентский дворец. Встреча с Пятсом заняла всего 8 минут. Нервы уже бывшего диктатора Эстонии не выдержали. До осени 1939 г., пользуясь покровительством Англии и Франции, Пятс мог игнорировать СССР. С началом мировой войны, когда гарантам прежних границ стало не до балтийских «лимитрофов», он уже вынужденно шел на уступки советской стороне в целях сохранения личной власти. Даже летом 1940 г., удержи Пятс полный контроль над внутренней ситуацией в Эстонии, он всё еще мог рассчитывать на формальное сохранение Советским Союзом хотя бы видимости его президентских полномочий. Но массовые демонстрации в Таллине и других эстонских городах отобрали у него даже эту тень легитимности, созданную Пятсом два года назад на «выборах» самого себя.
Войска, полиция и военизированные формирования эстонских националистов «Кайтселит», которые в другое время могли достаточно быстро пресечь и даже предотвратить эти выступления, теперь оставались в вынужденном бездействии. Появление в Эстонии дополнительного контингента советских войск недвусмысленно намекало на недопустимость какого-либо «силового варианта», а никаких иных у Пятса уже не оставалось. И поздним вечером 21 июня он без оговорок принял предложенный Ждановым список членов нового «демократического» правительства.
Формально всё происходило в строгом соответствии с нормами международного права и действовавшего тогда законодательства Эстонии – президент под давлением общественного мнения распустил прежнее правительство и сформировал новое. 26 июня полпредство СССР в Эстонии докладывало Москве:
Думается, алкоголизм Густава Ионсона, нового главкома 15-тысячной эстонской армии, волновал СССР в последнюю очередь. События развивались стремительно. Через две недели, 5 июля 1940 г., под давлением Жданова президент Пятс назначил выборы нового состава Государственной думы. На следующий день Жданов и советский полпред Кузьма Никитин подписали с новым правительством Эстонии соглашение о предоставлении СССР в аренду инфраструктуры таллинского порта, всех береговых укреплений и батарей – теперь, с учетом советской базы на финском полуострове Ханко, вход в Финский залив надежно контролировался Советским Союзом.
Подготовка к назначенным на 14 июля выборам нового парламента Эстонии так же шла под опекой советских представителей. Один из чиновников в правительстве поэта Вареса позднее вспоминал:
Эта записка Жданова красными чернилами (случайно или всё же символизм?!) излагала продуманные способы юридических и организационных манипуляций, которые позволяли отсечь от участия в экстренных выборах противников советского курса. Жданов и его советники использовали нормы действующего стране закона о выборах, который готовил под себя президент Пятс, чтобы гарантированно избирать ручной парламент. Теперь эти механизмы «управляемой демократии» работали против прежних хозяев Эстонии, но даже с большим демократическим антуражем.
В частности, параграфы 40 и 71 эстонского закона «О выборах в Государственную думу», не только разрешали безальтернативные «выборы» из одного кандидата, но и устанавливали, что в тех избирательных округах, где выдвинут один кандидат, выборы не проводятся и такие кандидаты признаются избранными без голосования. Понятно, что выдвижение и регистрацию таких безальтернативных кандидатов контролировали властные структуры, ранее подчинявшиеся клике Пятса, а теперь расположившемуся в советском полпредстве Жданову. После «солнечной революции», по подсказке дипломатов из СССР, процедура назначенных на 14 июля 1940 г. выборов стала даже более демократичной – возможность регистрации на избирательных участках по одному безальтернативному кандидату сохранялась, но теперь такие лица не могли считаться избранными в парламент без проведения голосования.