Алексей Волынец – Неожиданная Россия. XX век (страница 85)
Местные жители пугали геологов коротким северным летом, уверяя, что успеть на Колыму до первых заморозков уже невозможно. Но Юрий Билибин решился на риск, и 12 августа 1928 года, оставив большую часть экспедиции и грузов на морском побережье, шесть человек двинулись вглубь континента, к вершинам Яблонового хребта, за которыми скрывались колымские притоки.
Сам Билибин назвал эту маленькую группку «передовым разведочным отрядом» – именно им предстояло стать первой научной экспедицией геологов в истории Колымы! Помимо Юрия Билибина и его помощника Сергея Раковского в «передовой отряд» вошли четверо рабочих – Иван Алехин, Степан Дураков, Михаил Луненко и Дмитрий Чистяков. Все они являлись опытными золотоискателями с Алдана, к тому же у всех за плечами были годы боёв гражданской войны, все прошли её партизанами или в рядах Красной Армии. Один лишь 28-летний Сергей Раковский, сын армейского священника, успел в прошлом повоевать по другую сторону фронта, офицером белой армии, что, впрочем, не помешает ему в сталинскую эпоху сделать успешную карьеру советского геолога и большого начальника на севере Дальнего Востока.
В августе 1928 года, отправляясь в неизвестность, Юрий Билибин рассчитывал на силу и опыт своих спутников. Только такие люди в ту эпоху могли достичь районов, где под мхами тундры лежало колымское золото. Проводником маленького «отряда» шёл старик-якут Макар Медов – единственный из местных жителей, кто согласился вести отряд Билибина. Все остальные знатоки путей и троп испугались угроз частных золотопромышленников, не желавших успеха государственной экспедиции.
«Передовой разведочный отряд» шёл прочь от моря, на северо-запад. «Это была унылая, однообразная дорога по узкой тропе среди болотистых просторов, тяжелая, выматывающая силы. Чахлые лиственницы, топкий моховой покров, одуряющий запах багульника и комары, комары, комары…» – вспоминал позднее Сергей Раковский.
Шли мимо многочисленных озёр, в которых лёд не таял даже посредине лета, зато по берегам цвели дикие альпийские розы. Преодолев первые 300 километров, маленькая экспедиция на исходе лета достигла желанного притока Колымы, верховьев бурной речки Бахапча. Той же ночью, 26 августа, начались первые заморозки – летним солнечным утром всё вокруг покрывал серебристый иней…
Трое суток шестеро путешественников рубили лес и строили плоты под присказку геолога Билибина: «Река – лучшая дорога…» Здесь незаменимым оказался Степан Дураков, опытный алданский золотоискатель, не раз строивший грузовые плоты на юге Якутии. Такое строительство в ту эпоху было настоящим искусством – специально отобранные брёвна (лучшим для плотов считался дальневосточный кедр) накрепко соединяли без каких-либо гвоздей и иных металлических скреп, только лишь при помощи деревянных клиньев и петель, связанных из распаренных над кострами берёзовых веток. В итоге получался неуклюжий с виду, но прочный и устойчивый речной «корабль», на котором для комфорта и защиты путешественников сооружали деревянные навесы или целые шалаши.
Маленькая экспедиция Билибина построила два плота, обоим в шутку дали громкие имена – «Разведчик» и «Даёшь золото». Погрузив на них запасы провизии, которой должно было хватить на четыре ближайших месяца, геологи двинулись вниз по течению, навстречу Колыме.
Северные воды сразу показали свой нрав – на исходе лета верховья Бахапчи обмелели, плоты постоянно садились на мель. Приходилось слезать в ледяное течение и, упираясь плечами в занозистые брёвна, проталкивать плоты вперёд. «Через три дня у всех нас на плечах образовались кровавые эполеты…» – шутил позднее Юрий Билибин.
Через три дня наконец добрались до полноводного течения, толкать плоты уже не приходилось, но впереди ждали даже более сложные испытания – многочисленные речные пороги, подводные камни и стремнины, где ледяной поток сжимали скалистые берега. Здесь экспедиция встретила единственное человеческое жильё на всём пути к Колыме – одинокую юрту якута по имени Дмитрий. Отшельник был рад путникам и с удовольствием рассказывал им о нраве «бешенной» Бахапчи. Абориген считал, что невозможно доплыть до Колымы на плотах из-за порогов, но упрямый Билибин решил не поворачивать назад. «Дмитрий искренне нас жалел и чуть не плакал, когда мы отправились дальше…» – вспоминал геолог позднее.
Как будто предчувствуя опасность из экспедиции «дезертировал» её единственный четвероногий участник – пёс Степана Дуракова по кличке Дёмка. Стремясь успеть до конца короткого тёплого сезона, геологи не могли долго искать питомца и, скрепя сердце, двинулись дальше. Пёс, однако, не пропал – умудрился пройти обратную дорогу до побережья Охотского моря, где и вышел к остававшимся в Оле спутникам Билибина. Те, узнав одинокую собаку, решили, что случилось самое страшное – «передовой разведочный отряд» погиб.
Шестёрка смельчаков во главе с Билибиным, действительно, в эти дни была не раз на волосок от смерти. За десять суток они на плотах преодолели дюжину опасных порогов на реке Бахапче – некоторые из них представляли собой ревущие водяные горбы, вздымавшиеся посреди реки там, где сильное течение сталкивалось под водой с каменными гребнями.
«Признаюсь, более четверти века прошло с тех пор, а и по сей день помню я их каменные лбы. – вспоминал позднее Серегй Раковский, – Как будто не так уж быстро река течет. Но, встретив препятствие, она с такой злобной силой бросается на него, что и долго после порогов не утихает на ней пена. Сила воды страшная. И без всякого преувеличения – нечеловеческих усилий стоило удержаться на ногах…»
«Если говорить честно, то живы мы остались случайно» – резюмировал в мемуарах Раковский тот первый сплав по Бахапче. Но даже в таких условиях у геологов хватило юмора назвать один из безымянных порогов Ложечным – от сильного удара плота о подводные камни там смыло в реку ложки… Лишь 10 сентября 1928 года плоты разведочного отряда доплыли до Колымы.
Причалив к высокому берегу, усталые геологи с удивлением наблюдали как в месте слияния двух рек чистая вода Бахапчи ещё долго не смешивается с мутными колымскими водами. Там же наскоро взяли первые пробы грунта – в промываемой породе засверкали первые «золотинки», как звали старатели почти микроскопические крупинки драгоценного металла, едва видимые невооружённым глазом, но различаемые в воде за счёт блеска на солнце.
Спустя ещё двое суток, 12 сентября 1928 года, плоты Билибина, проплыв вниз по Колыме, достигли устья реки Среднекан, с которой и планировалось начать систематические поиски и исследования местных золотых россыпей. На самом деле это вовсе не было концом первой геологической одиссеи на просторах Колымского края – впереди отряд Билибина ждали ещё много трудностей и опасных дней.
Впереди была страшная зима, когда в декабре 1928 года первые геологи на берегах Колымы едва не умрут от голода, ожидая затерявшийся в снежной пурге олений караван с припасами. Впереди ещё будет вся героическая и страшная история 30-х годов, когда узники ГУЛАГа и инженеры «Дальстроя» (кое-что из его истории ещё будет в следующих главах) добудут здесь из вечной мерзлоты сотни тонн жёлтого металла, сделав нашу страну обладателем одного из крупнейших золотых запасов на планете. Но по-настоящему золото Колымы и всего дальневосточного Севера начиналась именно тогда – с маленькой экспедиции Юрия Билибина, почти век назад приплывшей из Владивостока к берегу ещё не родившегося Магадана.
Глава 40. Зачистка Дальнего Востока от азиатов
В начале XX века азиаты – китайцы, корейцы, японцы – составляли почти половину населения дальневосточной части России. Однако в 1937 году СССР полностью зачистил регион от «жёлтой опасности», а затем убрал с карты Приморья даже азиатские географические имена.
В середине XIX столетия, когда Россия забрала у Цинской империи Приморье и северный берег Амура, эти земли были практически не заселены. Япония и вассальная Китаю Корея ещё оставались «закрытыми» странами, подданным которых под страхом казни было запрещено покидать свои земли. А правившие Китаем маньчжуры до 1870 года законодательно запрещали китайцам селиться в Маньчжурии и окрестностях.
Поэтому Приморье и город Владивосток во второй половине XIX века русские, украинцы (см. главу 37-ю), корейцы, китайцы и японцы заселяли одновременно. Первые корейские деревни здесь возникли в 1863 году, десятилетием позже стали появляться китайские поселенцы и первые японцы.
К началу XX века количество заселивших регион китайцев и корейцев уже беспокоило и русско-украинских колонистов и губернские власти. Впервые это прозвучало ещё в 1893 году, когда первый Приамурский генерал-губернатор Корф, остзейский немец, собрал в Хабаровске съезд «сведущих людей», то есть местных авторитетов. Дальневосточные чиновники, промышленники и купцы тогда заявили обеспокоенность по поводу роста численности корейских и китайских мигрантов, которые