Алексей Волынец – Неожиданная Россия. XX век (страница 73)
Через месяц, когда восстание ликвидирует власть Колчака и во Владивостоке, на свободу выйдет и Никифоров. После долгой царской каторги белая тюрьма его не впечатлила, позднее он напишет в мемуарах «Когда в колчаковском застенке сидели, так совсем страха не было. Злость одна была…»
Вот такие два человека к началу 1920 года оказались идеальными кандидатами красной Москвы на строительство «буферной» ДВР. Один, Краснощеков, строил её с запада, из Забайкалья, второй, Никифоров – с востока, из Приморья.
Краснощёкову было легче, он работал на территории, которую полностью контролировали войска большевиков, принявшие имя «Народно-революционной армии ДВР». Именно поэтому должность Краснощекова, сначала в Верхнеудинске (Улан-Удэ), потом в Чите, называлась – «председатель Правительства Дальневосточной Республики».
Никифоров же действовал во Владивостоке, где главной силой были оккупационные войска японцев. И его должность звучала скромнее – «председатель Совета Министров Дальневосточной Республики». Сразу выяснились разногласия «восточного» и «западного» глав ДВР: если Никифоров дисциплинированно исполнял приказы Москвы, рассматривая «буфер», как тактический приём большой политики, то Краснощёкова, похоже, искренне увлекла идея дальневосточного государства.
«Американец из Чернобыля» не был сепаратистом, как его обвиняли позднее, но полагал, что самостоятельная ДВР будет существовать долго и, вероятно, даже после объединения с остальной Россией останется автономной республикой. И почти сразу у Краснощёкова начались разногласия с Москвой.
Например, он в конце 1920 года выступил против передачи Камчатки из состава ДВР в состав советской России, РСФСР. Операция эта была чисто символической – ни «буфер», ни РСФСР далёкий полуостров не контролировали. Но в Москве наркому (министру) иностранных дел Чичерину «понадобилась» Камчатка, чтобы формально иметь границу на Тихом океане, и получить повод отправить делегацию в Вашингтон на Тихоокеанскую конференцию…
Москва тогда официально признавала Дальневосточную республику, как независимое государство, и в столице России даже находился посол ДВР Иосиф Кушнарёв, бывший кузнец и тоже «старый» большевик-подпольщик с дореволюционным стажем. Он исправно передавал Москве протесты Краснощёкова: «Недопустимо нарушение общей политики буфера, особенно после торжественного признания независимости ДВР…»
Краснощёков явно считал себя настоящим главой государства, что вызывало резкое неприятие, как в Москве, так и среди большевиков «буфера». Даже Никифоров в разговорах с товарищами порой именовал коллегу «политическим авантюристом».
Несмотря на то, что Краснощёкова и идею ДВР активно поддерживал Ленин, большинство членов коммунистической партии на Дальнем Востоке либо едва терпели «буфер», как вынужденное и временное явление, либо открыто выступали против, требуя немедленного присоединения к советской России. Эта борьба даже вылилась в арест первого главнокомандующего армией ДВР, латышского большевика Генриха Эйхе.
Эйхе за год создал из забайкальских и приамурских партизан регулярную армию, 36 стрелковых и 15 кавалерийских полков «Народно-революционной армии ДВР». Но весной 1921 года первого главкома НРА ДВР фактически под арестом вывезли с территории «буфера», исключили из компартии и отправили как можно дальше от региона, командовать войсками в Белоруссии. Назначенный Москвой новый командующий НРА ДВР Василий Блюхер, не взирая на опасность ещё не до конца разгромленных белогвардейцев, сократил созданные Эйхе войска «буфера» в пять раз…
Эйхе считался «человеком Краснощекова», а инициатором высылки первого командующего НРА ДВР называли Никифорова. Москва, явно, опасалась любого намёка на реальный сепаратизм. Но и Пётр Никифоров, вполне дисциплинированно разделявший идею «буфера», как временного явления, не избежал аналогичных обвинений.
В январе 1921 года в Кремле высшая власть советской России обсуждала судьбу Дальнего Востока. Многие большевики Приморья и Приамурья высказывались против дальнейшего существования «буфера», требуя скорейшего установления в регионе советской власти. Их точку зрения представлял Сергей Вележев, новый начальник военной разведки ДВР.
– Каково ваше мнение в итоге? – спросил его Ленин.
– Я за Советскую власть, – отчеканил Вележев.
– Ну, мы все за Советскую власть, только один Никифоров против, – не удержавшись от чёрного юмора, усмехнулся Ленин и приказал разговоры о ликвидации ДВР прекратить. Приморье и Сахалин всё ещё контролировали японские войска, и вождь советской России предпочёл продолжить геополитическую игру в «буфер».
Но отстоять главного «сепаратиста» Краснощёкова от товарищей по партии не смог даже Ленин. Первый глава Дальневосточной республики навсегда покинул своё «государство» летом 1921 года, прибыв в Москву в личном вагоне под «государственным» флагом – красное полотнище с синим углом и буквами Д.В.Р.
25 октября 1922 года японские интервенты покинули Владивосток, в тот же день на улицы города вступили части НРА ДВР, неделей ранее разгромившие остатки белых армий в Приморье. Дальневосточная республика выполнила свою роль и в Кремле решили игру в «буфер» прекратить.
14 ноября 1922 года парламент ДВР принял решение: «На всем русском Дальнем Востоке объявить власть Советов». Последний министр иностранных дел ДВР Яков Янсон прямо с трибуны парламента высказался более откровенно: «Пора кончить игру в демократию». Не стал возражать даже первый автор идеи «буфера» Иван Ахматов, заявивший от имени фракции меньшевиков: «Мы не протестуем против его ликвидации».
На следующий день после «самороспуска» ДВР правительство РСФСР издало декрет о включении Дальнего Востока в состав России. Два первых лица упразднённой республики к тому времени давно находились в Москве, Кремль предпочёл найти им новую работу подальше от дальневосточных земель – Краснощёкова и Никифорова назначили чиновниками народного комиссариата (министерства) финансов.
Такое решение не было удивительным – за два года во главе ДВР они накопили немалый опыт, пытаясь наладить экономику и финансы «буферной» республики. Когда выпущенные ими бумажные рубли быстро обесценились, бюджет и рынок ДВР в 1921 году успешно перевели на царский золотой рубль. Но экономическая история Дальневосточной республики – это ещё одна большая тема, которая ждёт своего исследователя.
В Москве 1922 года, напомним, бушевал «угар НЭПа» – по завершении гражданской войны фактически восстановили рыночные отношения. И некогда успешный американец Александр Краснощёков быстро нашёл себя при «советском капитализме». Пользуясь авторитетом и связями в верхах, он организовал… банк.
Акционерное общество «Торгово-промышленный банк СССР» быстро оказалось вторым финансовым учреждением в стране, после Госбанка. Кредиты промышленности и частным коммерсантам, сеть филиалов по всей России, первые после революции переводы за границу для частных лиц, реклама банка Краснощёкова на первых советских самолётах… Бывший глава ДВР работал с размахом менеджера крупной американской корпорации. Однако и жил он в том же стиле, не отказывая себе в радостях жизни.
Дорогие машины, особняк в Москве, загородный дом, бурная светская жизнь – обычный быт крупного коммерсанта, но на фоне нищей страны и всё ещё аскетичной морали победивших большевиков, председатель правления «Промбанка» Краснощёков слишком выделялся. В сентябре 1932 года бывшего главу ДВР арестовали по обвинению в растратах и коррупции.
За полгода, пока длилось следствие, Краснощеков написал в Лефортовской тюрьме книгу о банковской системе США. Начавшийся в марте 1924 года суд стал одним из самых громких процессов эпохи НЭПа, о нём тогда писали все газеты страны, а в столичных театрах шла пьеса «Воздушный пирог», где в образе советского коррупционера Коромыслова на потеху публике был выведен именно Краснощёков.
В капитале «Торгово-промышленного банка» преобладали государственные деньги, и подсудимому припомнили все мнимые и реальные грехи. Как официально сообщалось в газетах:
Показания против Краснощёкова дал его бывший соратник по ДВР, некогда командующий «Народно-революционной армией» Генрих Эйхе. В 1923 году Краснощёков устроил его на работу в свой банк, на хлебную должность «начальника подотдела снабжения хозяйственного отдела». Эйхе рассказал суду как фактически государственные деньги использовались в личных целях, вплоть до комических мелочей – оплата цветов многочисленным любовницам Краснощёкова проводилась по графе «Вывоз мусора».
Но именно благодаря своим интимным связям бывший глава ДВР вошёл и в историю русской литературы. Пока он сидел в Лефортовской тюрьме, его дочь от первого барака жила в доме Лили Брик, прославленной в поэзии музы «футуриста» Маяковского. Самая знаменитая женщина московской богемы 20-х годов искренне делила свои симпатии между поэтом и «вторым большим», как она называла Краснощёкова в письмах. Краснощёков стихов любовнице не посвящал, но брал другим – именно он щедро финансировал первые поездки Брик и Маяковского за границу.