Алексей Волынец – Неожиданная Россия. XX век (страница 127)

Современный вид на остатки рудника Бутугычаг

Видимо, кто-то из геологов-первопроходцев 30-х годов обладал изрядным чёрным юмором – впечатлённый пугающими северными горами он назвал местные ручьи очень показательными именами: ручей Чёрт, ручей Вельзевул, ручей Бес… Урановые шахты располагались как раз между ручьями Чёрт и Бес.

Самая северная добыча урана так и называлась – рудник «Северный». Он располагался на Чукотке, почти на берегу Ледовитого океана, примерно в 70 км северо-восточнее посёлка и порта Певек, который ныне официально является самым северным городом России.

Здесь уран добывали в нескольких шахтах глубиной до 400 метров. Для обслуживания и обеспечения рудника был создан «Чуанлаг», Чуанский исправительно-трудовой лагерь. В 1950 году около 6 тысяч заключенных занимались строительством дорог и другой инфраструктуры, еще 5 тысяч работали на самих шахтах. Из этой массы было лишь три сотни «политических», остальные – уголовники.

Рудник был оборудован самой современной техникой для тех лет, его обслуживали четыре сотни грузовых машин и сотня тракторов. Однако даже техника не могла противостоять ужасам северной природы. В декабре 1950 года необычайной силы ураган разрушил почти все наземные постройки рудника и надолго полностью блокировал его от внешнего мира.

Хлеб и смерть «без меры»

Тяготы природы и работы пытались компенсировать богатством снабжения. Хотя в послевоенном СССР конца 40-х годов прошлого века и на воле основная масса населения жила практически впроголодь, на урановых рудниках «Дальстроя» даже заключенных кормили необычайно щедро.

Вышедшее в 1998 году документальное исследование Г.Иоффе, А.Нестеренко «Волчий камень (Урановые острова архипелага ГУЛАГ)» так рассказывает об этом: «Бывшие заключенные урановых объектов Чукотки вспоминают, что питание у них было очень хорошим в т. ч. мясные консервы, масло, селедка бочками свободно стояла около столовой (В. В. Давыдов). Другой бывший заключенный П. Ф. Попов вспоминал, что вообще впервые попробовал там крабов, давали шпроты, американские консервы, колбасу, “без меры” выдавался хлеб. Режим содержания также был существенно облегчен. На окнах бараков не было решеток, свободное передвижение по зоне, выпускали и за зону – в магазин. Заключенным платили зарплату, обеспечивали им сравнительно хорошие бытовые условия».

Действительно, уран требовался срочно и за него платили любую цену. Первое управление «Дальстроя» ни в чем не ограничивали: ни в рабочей силе, ни в деньгах, ни в продовольствии для зеков и вольных специалистов. Но прекрасное по меркам послевоенной свободы питание «зекам» урановых рудников приходилось отрабатывать сполна.

Анатолий Жигулин, в начале 50-х годов минувшего века работавший заключённым на рудниках Бутугычага, так вспоминал те края: «Рудник № 1 был километрах в полутора-двух от жилой зоны. Морозы были лютые, и это расстояние мы вместе с конвоем пробегали почти бегом… Лагерь был, несомненно, самым страшным по метеорологическим условиям. Кроме того, там не было воды. И вода туда доставлялась, как многие грузы, по узкоколейке, а зимой добывалась из снега. Но там и снега-то почти не было, его сдувало ветром…»

Самой опасной была на первый взгляд несложная работа в «сушилке», на фабрике, где из добытой в шахтах руды производили урановый концентрат. Как вспоминал Жигулин: «Работа в сушилке была очень легкая – слегка помешивать кочережками концентрат, высыхающую, прошедшую дробильный, химический и прессовый цехи массу, почти чистую смесь окислов добываемого металла, – пока не высохнет. И рабочая смена всего шесть часов. На эту работу с удовольствием шли молодые западно-украинские парни. Чем вкалывать четырнадцать часов в мокрой или пыльной шахте, бурить шпуры или надрываться над вагонетками с рудою – почему не пойти в сушилку? Тепло. И кормят лучше. Даже молоко дают. Ребята с сушильных печей работали легко и весело – двадцать-тридцать смен по шесть часов. Потом их, здоровых и отдохнувших, отправляли тем не менее в так называемые лечебные бараки…»

Из этих бараков многие отправлялись прямиком на лагерное кладбище у ручья Бес.

Уран для Москвы и писатель для литературы

До конца 40-х годов ураносодержащую руду с «Бутугычага» в мешках под усиленной охраной доставляли на грузовиках в Магадан. В порту руду грузили на подводную лодку, которая через Охотское море и Татарский пролив шла во Владивосток. Там стратегическое сырье грузили в самолет и доставляли в Москву создателям и разработчикам первой атомной бомбы.

На тот момент в Первом управлении «Дальстроя» среди работников, непосредственно занятых на урановых рудниках, 79 % являлись заключенными. В 1951 году на магаданском «Бутугычаге» и чукотском «Северном» были созданы гидрометаллургические заводы по обогащению добываемой руды. В Москву стали возить не добытую породу, а так называемый «уран в концентрате».

В столице уделяли самое пристальное внимание добыче стратегического сырья на севере Дальнего Востока. Первое управление «Дальстроя» ежемесячно готовило для Москвы отчеты о количестве добытой руды и проценте урана в ней. Работу генерал-лейтенанта Павлова, начальника всех дальневосточных урановых рудников, регулярно проверяли инспекторы от самого Лаврентия Берия.

Удивительно, но при таком плотном контроле из центра, семья начальника уранового управления «Дальстроя» не боялась помогать заключенным и их семьям. Об этом в частности вспоминал писатель Василий Аксёнов. В 1948-50 году он жил в Магадане, где отбывала ссылку его мать, бывшая заключённая «Дальстроя». Позднее писатель так вспоминал то время:

«Когда мы наконец прилетели в Магадан – столицу Колымского края – он поразил меня, как ни странно, своей свободой. И это при том, что в городе жили бывшие заключенные, вокруг торчали вышки и повсюду царил НКВД. У мамы вечерами собирался “салон”, если можно так сказать о посиделках в завальном бараке. В компании “бывших лагерных интеллигентов” говорилось о таких вещах, о которых я до этого и не подозревал…

Не смотря на анкету, я умудрился попасть в комсомол. Неожиданно классная руководительница Валентина Карповна стала мне выражать какое-то сочувствие, защищать от нападок. Я только потом узнал, что она была женой генерала Павлова – начальника уранового отделения шахт, там люди погибали, проработав всего полгода. Как-то она задержала меня после уроков: “Слушай, Вася, надо вступать в комсомол, тебе ведь потом в институт идти. Подавай заявление”, “Валентина Карповна, Вы же знаете о моих родителях…”, - напомнил я ей. “Это неважно, Вася, иди”…»

Закрытие урановых рудников Дальнего Востока

Конец эпохи Сталина совпал с окончанием урановой эпопеи на Дальнем Востоке. Запасы радиоактивного металла здесь были бедны, их добычу затрудняли тяжелейшие условиях природы и географии.

Цена дальневосточного урана была слишком высока не только в человеческих жизнях, но и в рублях. В 1954 году себестоимость 1 кг уранового концентрата, добытого заключёнными «Дальстроя», составляла 3774 рубля. Для сравнения, средняя зарплата в СССР в тот год была менее 700 рублей.

К началу 50-х годов XX века на территории Советского Союза уже были разведаны куда более богатые и доступные залежи урана на Украине, в Туркмении и Южном Казахстане. Надобность в бедных урановых жилах дальневосточного Крайнего Севера отпала – их стоило разрабатывать лишь при отсутствии других альтернатив и в условиях страшной «атомной гонки», когда надо было как можно скорее создать свою ядерную бомбу.

Теперь слишком тяжелый и дорогой уран «Дальстроя» становился не нужным. Уже в 1952 году был закрыт урановый рудник в якутском Сугуне. К 1954 году численность занятых на оставшихся урановых рудниках под Магаданом и на Чукотке сократилась до 3784 человек, из них лишь половина – 1937 человек – были заключенные.

Но в те годы даже урановые рудники не избежали волнений, прокатившихся по лагерям после смерти Сталина, и так называемой «сучьей войны» – соперничества за власть группировок уголовных авторитетов. Так в декабре 1953 года в Чуан-Чукотском лагере воры-«законники» вырезали всё руководство «сук» (уголовных авторитетов, сотрудничавших с лагерной администрацией) и взяли власть внутри лагерной ограды. По воспоминаниям заключённых, победившие в «сучьей войне» уголовники именовали себя при этом «декабристами»…

Время дальневосточного урана заканчивалось. В январе 1955 года приняли решение о ликвидации рудника «Бутугычаг», а в декабре того же года – о ликвидации урановых рудников на Чукотке. В течение 1956 года все уранодобывающие объекты «Дальстроя» были ликвидированы.

Хотя история дальневосточного уранового ГУЛАГа была недолгой, уложившись в одно послевоенное десятилетие, но он сыграл существенную роль в создании советского атомного оружия. За 1948–1955 годы на севере Дальнего Востока было добыто около 150 тон урана в концентрате – по технологиям середины прошлого века из него можно было изготовить примерно дюжину первых образцов атомных бомб.

Глава 56. Атомная бомба для Чукотки – готовил ли Сталин десант на Аляску?

У писателя Владимира Богомолова, автора лучшего романа о военных контрразведчиках, есть малоизвестный автобиографический рассказ, который заканчивается словами: «Я убыл из владивостокской бухты Золотой Рог для прохождения дальнейшей службы на крайний северо-восток Чукотки в район селения Уэлен, откуда, если верить справочнику, до ближайшей железнодорожной станции было шесть тысяч четыреста двадцать пять километров, а до Америки или, точнее, до Аляски менее ста…»