Алексей Волынец – Неожиданная Россия. XX век (страница 119)

Японцы совершенно не ждали столь дерзкого десанта, но и наши бойцы не предполагали встретить в Сейсине так много войск противника. Двум сотням десантников пришлось столкнуться с несколькими тысячами. Прямо в центре города развернулись скоротечные и хаотичные схватки.

Положение высадившегося авангарда осложнялось и тем, что из-за дождей с туманами наша авиация в ближайшие сутки не могла атаковать японцев. По опыту лишь вчера отгремевшей Великой Отечественной войны бойцы десанта понимали, что противостоять почти в 20 раз превосходящему по численности врагу можно лишь за счёт стремительности и дерзости действий, постоянно перемещаясь, захватывая удобные рубежи, решительно атакуя всё ещё растерянного противника.

Для выживших всё дальнейшее слилось в почти непрерывный двухсуточный бой. Позднее дважды Герой Советского Союза, прошедший годы боёв с немцами спецназовец Виктор Леонов назвал схватку за Сейсин «одним из наиболее ожесточённых сражений в истории моего отряда».

Вечером 13 августа рядом с Михаилом Крыгиным погиб сержант Герасим Ушаков, командир отделения автоматчиков морской пехоты, приданного для содействия контрразведчику. Михаилу пришлось возглавить свой маленький отряд в ожесточённых схватках на городских улицах. Описания тех схваток не сохранилось, да и вряд ли выжившие могли подробно рассказать обо всех перипетиях хаоса многочасовых боёв. Позднее в документах появится краткая и лаконичная запись о действиях контрразведчика Крыгина в Сейсине: «Показал пример бесстрашия и мужества, увлекал за собой бойцов отряда, 12 раз ходил в атаку на врага».

Смерть перед рассветом

В ночь на 14 августа 1945 года Михаил Крыгин сделал последний выбор в жизни. Во многом то был выбор между приказом и долгом. Благодаря приказу контрразведчик мог выжить, уйти с рубежа схватки, ссылаясь на обязанность захватить японского резидента. Но Михаил остался прикрывать отход своей поредевшей в боях группы автоматчиков. В последние часы пред рассветом 27-летний лейтенант погиб, до последнего отстреливаясь от наседающих японцев близ железнодорожной станции в центре Сейсина.

Крыгин Михаил Петрович (1918–1945)

Напарнику Михаила, капитану Сёмину повезло больше – его группа пробилась к зданию японской жандармерии, захватив важные документы. Чуть позже Сёмину удалось проникнуть и в штаб резидента Минодзумы. Главный японский разведчик к тому времени бежал, он успел сжечь часть архивов и ушёл из города пешком. Показательно, что не уехал на служебном автомобиле, именно ушёл на своих двоих. То было даже не отступление, а сразу побег в подполье. Многоопытный Минодзума понял – после столь решительных атак Советского Союза мировая война для Японии абсолютно проиграна.

Однако сражение за Сейсин продолжалось ещё двое суток, к 16 августа новые эшелоны морского десанта сломили сопротивление японцев. В финальных, но до предела ожесточённых боях наши воины проявили немалый героизм. Именно на улицах Сейсина погибла Мария Цуканова, санитарка батальона морской пехоты – единственная женщина, получившая звание Героя Советского Союза в ходе войны с Японией. Получившая это высокое звание посмертно.

Вся история военной части Сейсинской десантной операции требует отдельного, подробного и большого рассказа. Поэтому вернёмся к нашим контрразведчикам, для которых началась уже не военная, а почти детективная история. После стремительной высадки владивостокских моряков в центре города резидент Минодзума жёг и прятал документы поспешно, группе капитана Сёмина удалось среди пепла разыскать обрывки письма местного корейца. Некто Пун Чже поступал на хозяйственные работы при штабе Минодзумы. По окончании боёв контрразведчики разыскали автора письма и, потянув за эту ниточку, стали распутывать весь клубок.

Свыше двух месяцев от адреса к адресу искали Минодзуму и его сотрудников. Среди спрятанных документов японской резидентуры нашлись подробные карты Приморья с расположением наших воинских частей, аэродромов, укреплений, складов, вплоть до отдельных огневых точек. Японский шпион работал хорошо, конспиратором он оказался тоже умелым, но 17 октября 1945 года наши контрразведчики всё же настигли Минодзуму. В порту Гензан (ныне город Вонсан на юге Северной Кореи) он прятался среди гражданских японцев, ожидавших депортации на родину.

Арестованный резидент сразу стал давать подробные показания, раскрыл семерых сотрудников своего штаба, так же прятавшихся среди японских беженцев. Вскоре ценного пленника увезли во Владивосток, а затем в Москву. Больше года начальник «русского отдела» военно-морской разведки Японии давал подробнейшие показания, раскрывая все методы работы, все источники информации и всех агентов.

«В настоящее время я раскаиваюсь…»

Старательно разоблачавший себя и своих подчинённых Минодзума рассчитывал на снисхождение, писал покаянные письма: «В результате неправильной и глупой политики японского правительства вся моя работа, работа разведчика, пошла насмарку. Напрасно было затрачено столь много энергии, труда и здоровья. По официальным статистическим данным, в Японии мужчина живет 45 лет. Мне уже 60. А это говорит о том, что жить мне осталось недолго. Поэтому прошу как можно великодушнее судить меня и строго не наказывать, ибо большого срока я не выдержу. В настоящее время я раскаиваюсь в моих прошлых действиях и готов дать правдивые показания по существу разведывательной работы Японии против СССР…»

Фото Минодзумы из следственного дела

Времена после мировой войны, унёсшей миллионы жизней, были суровые. И покаяния японскому шпиону не помогли – в феврале 1947 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его к расстрелу. В марте того же года приговор привели в исполнение.

Удивительно, но в 2001 году зачем-то начала каяться уже другая сторона той давней истории – Минодзума Дзюндзи был оправдан по закону «О реабилитации жертв политических репрессий» под предлогом, что «являясь офицером военно-морских сил Японии, занимался выполнением своих профессиональных обязанностей, не нарушая законов своего государства; на территории СССР он преступлений не совершил и под юрисдикцию советских законов не подпадает…»

Всё это, мягко говоря, странно – ведь «профессиональные обязанности» Минодзумы прямо попадают под действие даже современного Уголовного кодекса РФ. Его статьи предусматривают ответственность за шпионаж и для иностранных граждан, и даже в том случае если таковая деятельность осуществлялась из-за пределов нашей страны. Вся разница с уголовным кодексом сталинских времён лишь в том, что 75 лет назад за таковой шпионах полагался расстрел, а в наше время – до 20 лет тюремного заключения.

Но вернёмся от иностранного шпиона к судьбе наших дальневосточных контрразведчиков. Сразу по окончании боёв за Сейсин обнаружили истерзанное японскими штыками тело Михаила Крыгина. Его похоронили в братской могиле, среди трёх сотен бойцов, павших в схватке за этот город, сегодня носящий корейское имя Чхончжин. Памятный мемориал над их захоронением оберегается в КНДР и поныне.

Памятник павшим советским бойцам в северокорейском Чхончжине

Уже в августе 1945 года героически погибшего контрразведчика представили к награде. Однако руководство контрразведки Тихоокеанского флота первоначально в награждении отказало. Непосредственный начальник Крыгина дал краткую резолюцию: «Задание не выполнено, Минодзума не арестован…»

Однако спустя несколько недель, ещё даже до ареста скрывавшегося Минодзумы, это лишь формально правильное решение пересмотрели – навеки 27-летнего Михаила Петровича Крыгина, ценой жизни спасавшего боевых товарищей, наградили Звездой героя посмертно. Сегодня его имя носят улицы в двух главных базах нашего флота – во Владивостоке и Севастополе.

Глава 53. Сталинизм по-японски. Часть первая

Как в 1945 году в состав СССР вошла целая область Японии

После победы во Второй мировой войне на территории СССР оказался почти миллион японцев. Среди них были не только 640 тысяч пленных солдат и офицеров императорской армии, но и целый кусочек настоящей Японии – свыше четверти миллиона гражданских подданных страны Восходящего солнца, проживавших в городах и сёлах Южного Сахалина.

Удивительно, но уже к 1946 году японские чиновники, рыбаки и крестьяне без всякого сопротивления вписались в строительство сталинского социализма, организовав свои колхозы и дисциплинированно отмечая все советские праздники. Даже настоятели местных буддийских и синтоистских храмов стали получать зарплату из фондов сахалинского обкома Коммунистической партии… Расскажем, как строился этот «сталинизм по-японски» и чем он завершился.

Половина острова за победу

В 1905 году по итогам неудачной войны с японцами России пришлось отдать под власть Токио южную половину Сахалина. Остров поделили строго по карте, ровно вдоль 50-й параллели. Почти 500 км к югу от неё стали «префектурой Карафуто», самой северной и одной из самых больших по площади среди всех областей-префектур Японской империи.

Владычество «Страны восходящего солнца» продолжалось здесь ровно 40 лет. Поразительно, но первые документальные свидетельства о намерении Советского Союза вернуть южный Сахалин относятся к декабрю 1941 года, когда немецкие войска едва отбросили от Москвой, а японцы только что атаковали США… В те дни в Кремле определяли контуры отношений с англо-американскими союзниками и желательные границы будущего послевоенного мира. Именно тогда в подготовленной для Сталина аналитической записке Народного комиссариата (министерства) иностранных дел появилась фраза, предусматривавшая возвращение на южные берега Сахалина: «Мы не можем дальше терпеть, чтобы японские военные корабли могли в любой момент отрезать нас от Тихого океана и закрыть Лаперузов пролив…»