Алексей Витковский – Выбор воина (страница 37)
– Что видишь, светлое мое дитятко?
– Вижу, батюшка, что была рать великая и погиб Храбр Мстиславлевич…
– Тогда и Александра твоего ранили?
– Нет, батюшка… – Ярина и сама не смогла бы сказать, откуда ей о том ведомо, однако знала в точности: позже случилась беда, уже после битвы. Она ясно увидела, как склонился ее суженый над телом побратима и как поднял копье, убившее друга.
– Снова спрошу:
– Отмщение мой Алеша на себя принял. Отмщение за гибель Храбра Мстиславлевича! И отмстил. Да ранили его…
Отец покачал головой:
– То дело верное – отмщение за друга. Но в третий раз спрошу:
– Не опасные… Уж выздоравливает он, – сказала и охнула: огненным перуном[75] вспыхнуло знание в ее мыслях. – Плохо с ним, батюшка! Мир, откуда он к нам явился, сильно к себе стал тянуть. Трудно противиться зову этому! Не ровен час, уйдет ладо мое обратно на небо!
При этих словах ее отец кивнул и, прикрыв глаза, коснулся ладонью бока печи – хранительницы дома. Словно просил ее о поддержке.
– Тяжко ему, – медленно произнес, не открывая глаз. – Но муж твой борется. И ты – единственная его надежда. Любит он тебя, доча, пуще жизни, а там, куда его тянет, – остался Долг. И это разрывает его на части. Чтобы пересилить такое тяжкое бремя, хорошо бы вам встретиться поскорее… А не боишься, что, отказавшись от долга своего воинского, станет он корить себя за это всю жизнь?
– Боюсь… – ответила Ярина и до боли сжала в ладошке маленького бронзового коника – оберег, что носила на поясе.
– Полегчало тебе, значит. – Ольбард испытующе смотрел на Савинова, словно хотел проверить – так ли? – Что полегчало – хорошо! Значит, как досмолят лодьи, будем отправляться домой… Да ты присядь: в ногах правды нет, да и силы тебе поберечь надо.
Сашка послушно уселся на ложе и украдкой вздохнул. В ногах действительно не было правды – они тряслись от слабости, как вареные макаронины.
– Хорошо… – еще раз повторил князь. – Однако не все твои беды, как вижу я, на сем закончились. Поведай-ка мне о них.
Савинов рассказал ему о своих сомнениях, о выборе, который он не может сделать, о долге и обо всем остальном. Князь слушал молча. Взгляд его сделался отсутствующим, как будто он пребывал мыслями где-то далеко. Однако Сашке было понятно – Ольбард все прекрасно слышит.
– Вот оно как! – произнес князь, когда рассказ подошел к концу. – Так мне и мнилось… Ну что же. Советов тебе давать не стану. Выбор сей – только твой. Одно лишь скажу: долг у воина – один! И честь одна. Твой долг там и долг здесь – один и тот же. Как их совместить? Ежели потянет тебя снова в Тот мир – не противься. Ответ – там! А здесь – не спеши. Доверься своему сердцу. И еще запомни: допрежь того, как выбрать долю свою, должен ты в глаза своей жене поглядеть…
Сказал и вышел за дверь. А Сашка остался. Нельзя сказать, чтобы князь его обнадежил, но дорожку указал.
«Значит, ответ там, княже? Что же, будем посмотреть! А спешить действительно не следует. Как говаривали древние римляне, поспешай медленно!» Озноб волной прокатился по спине. Сашка поплотнее закутался в одеяло, стараясь не тревожить раненое плечо. «Совсем ты, братец, охлял… А решения надо принимать, будучи в силе. Так что первая твоя задача – выздороветь!»
Он еще некоторое время рассматривал потолочные балки, а затем сон, как вода, накрыл его с головой. Но на этот раз ему не приснилось ничего…
Глава 5
Сила Слова
Сила не в словах… В Слове – Сила!
А еще – в умении Сказывать.
К вечеру Ярина вся извелась от нетерпения. Когда же начнется ворожба? Когда вернется батюшка? Он ушел со двора сразу после их разговора и с тех пор не появлялся. Ярина засветила лучину и закрыла волоковое окошко,[76] чтоб не летели комары. Прибралась в доме и только присела на скамью – ждать, как в сенях хлопнула дверь, скрипнули половицы – и в горницу вошел батюшка. Сказал буднично:
– Ну что, Яринушка, давай поглядим, какая беда приключилась с нашим Олександром Медведковичем и что нам с нею делать. Принеси-ка водицы. Только мису возьми побольше.
Пока она бегала за водой, отец подвинул поближе к столу поставец с лучиной, воткнул в косяк топор, чтобы темные силы не помешали гаданию. Когда Ярина вернулась, он указал ей место посреди стола.
– Давай-ка сюда. И садись. Пора обереги ставить. Одного топора, пожалуй, маловато будет. Сперва свой оберег скажи, а потом уж и я…
Ярина поставила мису, до краев наполненную чистой ключевой водой, и присела на краешек лавки. Она чуяла, как неистово колотится в груди сердце. Сейчас она узнает… Что? Ей было страшно и любопытно одновременно. Вспомнилось почему-то, как в прошлое лето гадала на суженого. Ярина прогнала эту мысль. Когда оберегающий заговор ставишь, не о том думать надо. Сердцем слушать, как воздвигается необоримая преграда, увидеть ее, ощутить…
«Соберись-ка!» – сказала она себе.
Отец молча смотрел на нее. В очах его плясали озорные искорки. Почему-то от его взгляда Ярине стало спокойнее, и она тут же услышала, как звенит вокруг исполинский простор Мира и ложатся на прялки Доли и Недоли[77] нити жизней людских…
Ярина слушала, как слова стекают с губ и падают тяжелыми, густыми каплями в Реку Жизни. Как бегут от тех капель круги по воде и меняется окружающий мир, сам собой выстраивая преграду на пути зла.
Едва упало последнее слово, ей почудилось, что зазвенели далекие бубенцы, и сам воздух в горнице будто уплотнился, а звуки с улицы стали тише и как-то глуше, словно доносились через плотное покрывало.
– Ай да молодица! – Отец с удовольствием прихлопнул ладонью по колену. – Сильно сказала! Ну, теперь мой черед.
В свете лучины лицо отца вдруг показалось удивительно молодым. Разгладились морщины, и волосы потемнели, изгнав из прядей частую проседь. Густые брови отца сошлись к переносице, и он звонким, молодым голосом произнес:
Пламя лучины внезапно вспыхнуло ярче. Тени метнулись по стенам, и в воздухе явственно запахло грозой, словно вот-вот прогремит гром и хлынут с небес очищающие струи дождя. Ярине даже захотелось открыть просветец и выглянуть наружу: не идет ли и в самом деле грозовая туча? Но она только вздохнула: оберег у отца вышел могучий. Раньше она такого не слышала.
– Что же вы, батюшка, меня этому Слову не учили?
– Глупая, – отец улыбнулся, – то для мужей заговор! В нем – своя Сила. У жен – свои Слова, другие. Тебе ли не знать? Наша Сила – разная, моя – не больше твоей, просто иная. У тебя, дочка, Слово не слабее вышло. Мягче – да. Так ведь и вода мягкая, если по ней с маху не бить… Ладно, давай дело делать.
Ярина смутилась. «И вправду – глупая! Нешто мужеское с женским равнять можно?» А отец уже произносил следующий заговор: