Алексей Витаков – Посох волхва (страница 18)

– Скоро светает, херсир! – Сиггурд тронул Хроальда за плечо. – Нам нужно уходить. Похоронить Бьорна и садиться на весла. Из-за того, что мы здесь сидим и за кем-то вечно охотимся, теряем товарищей.

– Уходить, говоришь?.. – оскалился тот. – Ты предлагаешь нам стать зайцами, удирающими от какого-то местного духа?! Я хочу поймать его! Привезти содранную с него кожу, набитую волосами их женщин, родственникам Халли, Бьорна и Эйнара!

– Хроальд, ты всех перессоришь между собой. У нас есть добыча, часть которой мы пожертвуем семьям убитых. Все ждут дома с нетерпением своих родных, но все прекрасно понимают, что викинг, уходя в поход, может не вернуться в свой поселок.

– Все так, Сиггурд, но… Наши товарищи погибли не в открытом бою, а от неизвестно чьей руки. Я хочу увидеть человека, убившего лучших из лучших. Где он? Кто он?

– И сколько продлится твоя охота? – Сиггурд провел ладонью по шраму на своем лице.

– Я обещаю тебе, – уже спокойнее ответил херсир, – что в самом худшем случае это будет еще один день и еще одна ночь. Нам нечего бояться. Если бы за нами снарядили погоню, мы бы уже об этом знали. Значит, никакой погони. Неужели ты не считаешь своим долгом поймать этого незримого убийцу?

– Мы не за ним сюда пришли, Хроальд. Мы взяли добычу.

– Добычу, говоришь? И дело в сапоге, по-твоему? А думаешь ли ты о том, как пойдешь обратно? А может быть, ты станешь жертвой вот этой маленькой стрелы? – и херсир поднес к глазам Сиггурда метательный снаряд.

– Ладно, – Сиггурд сплюнул себе под ноги. – Тебя не переспоришь, Хроальд. Но я говорю: если за сегодняшний день и последующую ночь мы ничего не добьемся, а лишь потеряем еще кого-нибудь, твои же товарищи тебя не простят. И я не прощу. И тогда – горе тебе, херсир!

– Вот смотри, что я намерен делать! – Хроальд подошел к группе спящих вокруг догорающего костра траллов, схватил самого сухощавого отрока и рывком поднял над головой. – Эй, кто ты там есть, дух или человек! – закричал херсир, повернувшись к поросшему лесом берегу. – Вот, что мой будет делать, если ты не покажешь свое лицо и не придешь ко мне! – И он резко, вкладывая всю свою ярость и силу, бросил несчастного отрока вниз, подставив колено под тонкую спину. Раздался хруст. Весь лагерь – и норманны, и траллы – выдохнул одновременно. Никто не ожидал такого приступа неоправданной жестокости от старого конунга.

– Ну, теперь пусть твой придет ко мне! – крикнул Хроальд, щурясь от выступившей слезы. – Я буду каждый час вот так убивать один тралл, пока не увижу твой. Убийца! Я жду один час. А потом умрет вон та девка! – Он показал на Раданку. – Она умрет. Ты слышал мой вызов?!

Несколько мгновений над Днепром стояла оглушительная тишина. Лишь напряженный шепот березовой листвы да поскрипывание древесных стволов. Наконец случилось.

– Слышал! – Из-за кустов смородины к становищу викингов шагнул Моготин. Расстояние между соперниками составляло порядка тридцати шагов. И один находился в верхней части берега, другой практически у самой воды. Хроальд, прищурившись, снизу вверх смотрел на кривича.

– Мой не верить! Не верить! Это не тот воин! – Херсир сплюнул. – Мой сломает хребет траллов еще и еще, пока не выйдет настоящий убийца.

Но, видимо, норманн говорил слишком тихо. Потому что, не дожидаясь его приказа, несколько викингов рванулись с места и устремились на штурм обрыва. Напрасно Хроальд кричал, пытаясь остановить боевых товарищей. Его не слышали! На него просто никто не обращал внимания. И это несмотря на то, что подобный проступок в боевом походе карался наказанием, а по возвращении домой – существенным штрафом.

Но что-то внутри у северных «гостей» надломилось. С криком «Оди-ин!», обнажив мечи и топоры, добрая половина команды «Фенрира» бросилась в атаку. Они бежали вверх по крутому склону, от ярости рубя на ходу все, что подворачивалось под руку. Даже голый песок и воздух. Вот первые двое выбрались на ровную землю. Впереди – лес, а между деревьями в десяти шагах – с копьем и щитом тот, за кем они погнались.

Рывок навстречу врагу. Но тут словно раздался дерганый смех карла Фьялара, того самого, в честь которого был назван пес. Земная твердь под ногами лопнула и разошлась в разные стороны. Пасть бездны! Удар!.. Острые колья вспороли доспехи и продырявили человеческую плоть насквозь.

Остальные чуть притормозили на самом краю ямы. И одновременно из десятка глоток вырвался вопль ужаса и отчаяния. А кривич с копьем наперевес по-прежнему стоял на том же месте.

Ёкуль перепрыгнул оскаленную тьму и, глубоко присев, приземлился с другой стороны. Шаг. Две согнутые, тонкостанные березы резко пошли ввысь. И норманн оказался между ними, привязанным за ноги. Мгновение – голова внизу, а рыжая грива, выбившись из-под шлема, перекрыла солнечный диск. Затем душераздирающий крик и треск рвущейся плоти. Одна нога, брызгая кровью, висит на верхушке дерева, на толстом суке другого – агонизирующее тело, из которого фонтаном бьет темная руда[14].

Хроальд, словно падающий в безумие старик, бежал за неподчинившейся группой. Ему удалось заставить Сиггурда оставаться возле невольников. Но сам он не смог устоять на месте. Когда перед ним открылась картина пирующей смерти, тьма с лязгом опустилась на все его трепетавшие члены.

Викинги построились под командой своего херсира, всего вместе с ним десять человек, в правильный прямоугольник: двое – впереди, двое – сзади, по трое – по краям и двинулись, осторожно ступая, в лес. Но тот, за кем они шли, хорошо знал свое дело и свою землю. Он то появлялся из-за ствола дерева, то был промельком в кустарнике, то сквозил в паутине ветвей. А викинги упорно шли за ним, сохраняя боевой порядок.

Лесная поляна открылась нежданно, стоило только раздвинуть в стороны лезвием меча ветви голубичных кустов. Отряд вышел на открытую местность и развернулся во фронт.

Вдруг на другом конце поляны почва пришла в движение. Словно из потустороннего мира послышались тихое ржание коня, звук повода и лязг стремян. Затем – выдох самой земли. И в воздух полетели клочья мха, еловые и сосновые лапы, комья суглинка.

Перед глазами изумленных, точнее ошеломленных, северян стал вырастать прямо из-под земли всадник на мощном гнедом коне. Яркий блеск узкого наконечника, серебристое забрало на шлеме. Э… нет! Забрало не может ходить волнами. Да и где же сам шлем? Что-то мягкое…

Всадник сжал коленями конские бока и вздыбил животное. Зрелище было настолько невероятным, что викинги стояли, буквально обратившись в камень. Конь рванулся вперед – прыжок, копыта оказались на уровне глаз застывших викингов, сверкнуло лезвие «лисички», и в горле одного из норманнов забулькала кровь.

А потом случилось самое непредсказуемое, то, что произойти на войне никак не может. Не могло, до сей минуты.

Туча, огромная жужжащая туча пчел. Их завернутыми в лопухи принесли бородатые люди. Лица многих из них викингам были знакомы. Ведь совсем недавно над ними была одержана легкая и такая прибыльная победа. А теперь они несут в своих руках кошмар и ужас местных лесов. Ни пчелу, ни комара невозможно победить мечом, но разве кому-то могло прийти в голову, что и этих тварей можно использовать против своего врага.

Бородачи бросили свои свертки на головы викингам и побежали обратно в лес.

Боевой порядок викингов распался. Норманны рассеялись по лесу, пытаясь со всех ног скрыться от жалящего, гудящего кошмара. Одни срывали шлемы, другие на ходу расстегивали ремни доспехов. Грозные и доселе непобедимые, они вдруг в одночасье стали до смеха беспомощными, жалкими и незащищенными.

Кривичи, наученные кровавым опытом, нападали на врага, имея значительный численный перевес, – втроем, а то и впятером на одного. Бешено вздымались и сверкали в лучах солнца их тяжелые лесорубные топоры. Надсадно хрипели глотки, словно помогая иззубренному лезвию поразить цель как можно глубже.

Началось настоящее избиение, короткое и страшное, и только близость берега принесла спасение убегающим.

Хроальд скатился под берег, сорвал с головы шлем и кинулся в воды Днепра. Лицо и плешивая голова так опухли от укусов, что теперь его трудно было узнать. Вслед за херсиром еще шесть человек бросились в воду. Четверо навсегда остались лежать зарубленными в лесу, двое погибли в яме на кольях, и один принял леденящую душу смерть между березами.

– Хроальд! – орал Сиггурд, подступая к конунгу с обнаженным мечом. – Ты погубил людей! Посмотри, скольких ты погубил, выживший из ума старик!..

– Клянусь асами, я отомщу! – Херсира трясло так, что зуб на зуб не попадал.

– Хватит! Мы уходим. А ты можешь оставаться один и ловить своего зверя!

– С каких это пор ты, Сиггурд, решаешь, что делать?

– С таких!.. Из-за тебя мы лишились лучших! Кто, ответь, сядет теперь на весла? Все погибшие были с «Фенрира». С «Хрофтотюра» не погиб никто. Как это называется, Хроальд?

– Я не делю людей, кто с какого драккара. Для меня все едины!

– О! О твоих истинных планах знает лишь одноглазая Асгерд! А я вижу, что ты ослабил «Фенрира». Теперь наши драккары в неравных условиях. А значит, ты и твои люди с «Хрофтотюра» будут считать себя хозяевами положения. Нам же достанутся только обглоданные кости!

– Заткнись, сын бешеной собаки! – Хроальд взмахнул мечом.