Алексей Витаков – Гнев пустынной кобры (страница 51)
– Погодь-ка, вашбродь. Дай ужо мне топерича! – Свистунов оттолкнул в сторону командира, нырнул под нацелившийся крюк. Багор разрезал воздух над головой Свистунова. Казак резко сблизился с противником и коротко ударил тому кулаком в скулу. Голова сержанта дернулась, но он устоял на ногах. Крюк багра глубоко ушел в стену, и вытащить его с ходу было делом не из легких. Турок выпустил его из рук, и противники сошлись на кулаках. Первым пропустил удар Свистунов.
– Вот же ж дури скока! – удивился казак, отлетая к стене, сплевывая выбитые зубы. – Ну, тогды держись, бычок басурманский!
Свистунов, закрывая согнутыми в локтях руками одновременно туловище и лицо, покачиваясь в разные стороны, двинулся на Кучука. Удары сыпались попеременно справа и слева. Поняв предсказуемость этих атак, Свистунов резко присел и нанес короткий прямой левой в живот, почти сразу же выпрыгнул вверх и с воздуха нанес правой прямо по темени. У Кучука после такой комбинации подломились ноги. Он громко хрюкнул и упал носом в ковровую дорожку.
– Полежи. Подумай перед смертушкой! Може, минуток еще две и проживешь. – Перешагнул через поверженного противника и побежал догонять командира.
– Всем оставаться на местах! – выкрикнул Вихляев, вбегая в зал.
Он смотрел на лежащих на полу людей, пытаясь понять, кто из них представляет в данный момент наибольшую угрозу.
– Ты! – ткнул он сапогом санджак-бея. – Кто такой? Встань, когда с тобой разговаривает русский дворянин.
– Русский! – высоким и шепчущим голосом удивился Озтюрк. – А форма немецкая. Я губернатор Озтюрк Саид. За мной нет никаких плохих дел, господин. Это все устроил подполковник Шахин. Очень плохой человек! Очень-очень. Он туда побежал. – Озтюрк указал пальцем на коридор. – Там есть другой выход. А я не убегаю, мне нечего бояться, потому что за мной нет плохих дел.
Вихляев презрительно посмотрел на Озтюрка.
– Вот так пчелочка! – сказал подошедший Свистунов, глядя на гору человеческого жира.
– Свистунов, проверьте всех на наличие оружия.
– Слушаюсь, вашбродь. Турок уперся. Стреляет, как заведенный. Ну счас я яму.
– Что вы задумали? – спросил Вихляев.
– А на кой тому драчуну голова топерь! Пойду срублю ее да выкину турку. Пущай оружие складают. Он, поди, их командир!
– Поступайте, как считаете нужным. Я тут сам разберусь. Похоже, оружия ни у кого нет. Ведь так? – обратился он к санджак-бею.
– Так, господин. Ну совсем чуть-чуть, только у самых именитых гостей. И то не оружие, а так, игрушка.
– Покажи игрушку!
– Карадюмак Шахин очень плохой человек, господин. Туда побежал. И он очень не любит русских. Сам учился в немецкой академии. А я верный санджак-бей своего народа. Никому ни разу плохого не сделал. Вот могу доказать тебе свою дружбу. Вон видишь того башибузука – это албанец из отряда Гюрхана Далмы, настоящий шайтан. Видишь, он как зло смотрит.
Вихляев посмотрел по линии взгляда Озтюрка. И едва успел отпрыгнуть в сторону.
Абдул бросился на него с голыми руками. И, если бы не мгновенная реакция, то лежать бы штаб-ротмистру со сломанной шеей.
– Мустафа! – визгливо крикнул Озтюрк, точно тренированному псу. – Убей его!
Из-за широкого пояса Мустафы блеснул клинок. И пошел чертить по воздуху замысловатые рисунки, заставляя пятиться Абдула. Албанец вскинул руки с растопыренными пальцами, пытаясь рефлекторно закрыться. Но острое, как бритва, лезвие полыхнуло синим огнем – и несколько отрубленных пальцев полетело на пол. Абдул взвыл и скрючился от боли на корточках. Садовник обошел его сзади, схватил за подбородок, потянул вверх. Вспышка синего пламени. Из перерезанного горла фонтаном рванулась кровь.
– Он мой садовник! – закивал головой санджак-бей. – Умеет отрезать все лишнее.
– Я вижу. – Вихляеев опустил руку на кобуру маузера.
– У тебя там нет ничего! – заулыбался Озтюрк. – Наверно, потерял по пути. Но зато у тебя есть я, храбрый русский господин. И мой садовник. В нашей империи не держат палачей, их функции выполняют садовники. Между ними глубокая невидимая связь: и те и другие занимаются тем, что отсекают лишнее. Вот мы и решили: зачем нужно держать еще и палачей, если все может сделать садовник. Я предлагаю дружбу русскому господину, крепкую и надежную. О, понимаю, что одного подвига мало. Но будет и второй. Вон, под столом от страха трясется грязный ублюдок, работорговец Мехмет! Мустафа! Отрежь ему ухо. Он продал девку из Русии Шахину. Пусть теперь страдает собака.
Садовник выволок из-под стола трясущегося Мехмета. Встряхнул за шиворот и придавил жирным лицом к стене. Один точный и быстрый взмах. Синее пламя и бурая кровь. Мустафа разжал хватку, и торговец, визжа от боли, поехал вниз по стене.
– Заберешь его ухо? – спросил Вихляева санджак-бей. – Я скажу Мустафе, и он засолит его для тебя.
– Заткнись! – Вихляев устало опустился на пол.
Шум боя резко начал стихать.
– А там вот больше не стреляют. Знаешь почему? Потому что мой подчиненный отсек лишнее у одного очень сильного турка.
– Вашбродь, ну все, кажися? – Свистунов вошел, бросил короткий взгляд на убитого албанца, словно на ненужную вещь, брезгливо поморщился на визг работорговца. – Успели ужо тут без меня.
– Дурное дело нехитрое, Свистунов. Пойдемте на воздух.
– А с этими что, вашбродь?
– К черту их всех! С ними со всеми пусть разбирается Анфопулос. Мы свою работу сделали.
Вихляев вышел на крыльцо. Достал трубку Ляхова и начал не спеша набивать ее табаком. Жандармы складывали оружие. Где-то вдалеке еще были слышны выстрелы. Но они уже не сотрясали густые чернила понтийской ночи. Низко и огромно висели виноградные гроздья звезд, луна, похожая на местного санджак-бея, раздувала желтые, нездоровые щеки.
– Давайте познакомимся! – услышал неуверенный голос Вихляев. – Я доктор Панайотис и, в общем-то, третий Карл Бекманн.
Вихляев расхохотался.
– Вот вы, доктор, когда-нибудь слышали про псинки? – сквозь выплеснувшийся откуда-то из глубин нутра смех спросил Вихляев.
– Что, простите? – Панайотис оторвал надоевший бакенбард и швырнул в сторону.
– Эх, вы, доктор! – продолжал смеяться штаб-ротмистр. – Такие вещи знать бы надобно. Вот ежли псинки завянут, не дай бог, конечно, то ни о какой любви и думать нельзя будет. Псинки! Ну надо же!
– Ничего не пойму. Вы все, русские, такие? – посмотрел он на Свистунова.
– Эт из него смрада пошла. Пущай идеть. В теле ее держать не надо. – Казак похлопал по плечу Панайотиса. – А русские, парень, как и все люди. И псинки у их такия жа. – Свистунов тоже захохотал во все горло.
Панайотис какое-то время сдерживался, но потом тоже разразился смехом. Откуда он взялся, смех этот? Чего смешного-то? – думал доктор, а сам с каждой минутой смеялся все громче.
Никто не заметил, как из-за черного ствола плеснул язычок пламени. Выстрел заставил всех замолчать.
– Вот же ж, как вы там говорите, Свистунов?
– Ты чего это, вашбродь? Чего, а?! – Казак подхватил на руки закачавшегося Вихляева.
– Пуля – она ведь дура, Федор! Вот и досмеялись!
– А ты чего это, вашбродь? Чего, а?! – возвысил голос Свистунов, так что поднялся ветер.
– Не надо, Федор. Лучше опустите на землю! – Штаб-ротмистр еле выговаривал слова, схватившись за грудь.
Между пальцами быстрыми струями текла кровь.
– Ты чего, вашбродь. Куды ж мы тут без тебя! Без тебя мы тут сгинем, пропадем, вашбродь. Не отдам я тебя ей. Хрен ей с луковкой. Тама Зымаев в горах еле живой, ждет тебя. Не надо, Ляксей Константиныч. Ты вот посмотри-ка, я те чё покажу. Не хотел, покуда домой не вернулись. Да уж не удержусь топеря. – Свистунов пошарил по карманам. – А вот оно, етить его разъетить. Вот посмотри-ка, вашбродь. Это меня Мишка Плетнев просил вам передать. Но не сразу, а как воротимся. На-ка, погляди. – Свистунов развернул платок.
Вихляев улыбнулся. На платке лежало то самое кольцо, которое Плетнев выиграл у генерал-лейтенанта.
– Спасибо, Федор! А вы от меня Евсинее Спиридоновне поклонитесь и привет передавайте. Как вы там сказали, чья баба крепче любит, тот и живым приходит! Выходит, что ваша… Не могу я говорить. Тяжело что-то.
– А ты лежи спокойно да попусту не говори, вашбродь. Силы береги. Еще пригодятся. Мы ужо по псинкам-то посмеемся. Ты только держись, вашбродь! Держися только, Ляксей Константиныч! – Свистунов аккуратно приподнял под плечи штаб-ротмистра и положил его голову себе на колени.
– Давайте я посмотрю! Я врач! – твердо сказал Панайотис.
– Он врач. По себе знаю! – спрыгнул с лошади Бекманн и подбежал к раненому.
Но у Шахина был еще один вариант выхода из ситуации в запасе на тот случай, если два первых провалятся. У причала его ждал патрульный катер, на котором можно было вполне сбежать по воде куда угодно.
Когда шум стих, он осторожно вышел через черный вход ресторана «Водопад девственниц». Но уже не в военной форме, а в женском платье с паранджой. Быстро миновал опасные участки, где только что кипели бои. Его не останавливали и ни о чем не спрашивали. Город был потрясен настолько, что никому не было ни до кого дела. Золото, деньги, украшения – все было собрано и запаковано. А пошло бы иначе, то распаковать обратно нетрудно. Но случилось самое худшее – тот самый третий вариант. Он прошел всю восточную часть города, скользя бесшумной тенью в плотной понтийской ночи, потом вдоль берега около километра, запрыгнул на пирс.