Алексей Витаков – Гнев пустынной кобры (страница 46)

– Содержанка визиря! – выдавил Панайотис.

– С вами действительно не соскучишься! – Бекманн протер платком вспотевшую лысину. – Итак, что мы имеем. Партизан Анфопулоса хотят выманить и устроить для них ловушку. Они знают наверняка уже, что готовится мероприятие, на которое приглашены греческие старосты. Цель, думаю, понятна. Наверняка их «вежливо» попросят отказаться от вкладов и акций. А потом просто расстреляют. Это не может не понимать Анфопулос, сам недавно переживший смерть отца. Остановить старост невозможно, они все равно пойдут, многие из-за страха, остальные в надежде, что с ними такого не произойдет. Наша задача: предупредить Анфопулоса о готовящейся засаде и попытаться представить свой план нападения. Я сегодня был на линии оцепления. Там никого не пропускают, кроме иностранных офицеров. Да и то, думаю, не всех. Но я завел полезное знакомство. Значит, идти в горы сегодня мне. У вас есть лошадь?

– Да, – кивнул Панайотис.

– Хорошо. Один Бекманн, пользуясь своим положением, проскочит оцепление и пойдет в горы, другой – отправится на вечеринку. К тому же мое имя Шахин ассоциирует с вашим лицом. Самое главное – не попадитесь ему на глаза, когда будет рядом сержант Кучук. Он сегодня со мной разговаривал, и я ему представился своим настоящим именем. Понятно?

– Да. Он как раз со своими жандармами охраняет дверь в апартаменты Шахина в «Понте».

– Это такой здоровенный дятел, с кулаками, как два булыжника? Значит, он. Теперь с вашей женщиной… Вы уверены, что она не на его стороне?

От косяка на Бекманна грозно шагнул Панделис.

– Ой, все, боюсь-боюсь! Один раз недобили. Второму не бывать. – Майор длинно выдохнул. – Идти в горы, кроме меня, некому. Я могу подробно нарисовать план огневых точек неприятеля. Сегодня лично видел всю картину сверху. А вам оставаться здесь. И смотреть за вашей женщиной. Какова охрана Шахина?

– К нему не подступиться. Только если Аллах сверху не поразит. – Панайотис скривил рот и дунул на отклеившийся бакенбард.

– Если вопросов больше нет, то седлайте коня. Нельзя терять ни минуты. – Бекманн встал и подошел к Иоле.

Глава 14

Мария проснулась поздно. Солнце уже успело подняться на целых два пальца против березы на обрыве. Вчера он захотел ее в тот момент, когда она мыла пол. И не стал сдерживаться – набросился, словно лев. Потом еще долго любил на вздыбленной, как Понтийские горы, постели. Не мог надышаться ее кожей.

С закрытыми глазами она пошарила рукой по кровати – Челика не было. Он собирался рано лететь в лагерь, чтобы заправить самолет и поковыряться в двигателе. В голове крутились его слова: «Какая же у тебя грудь! Я правую назвал Эке (королева), а левую – Чиле (клубника). Клубничная королева! Веснушки на ней светятся изнутри!» Она сладко потянулась и стала разглядывать бревенчатый потолок. Ох уж эти восточные мужчины! Умеют слагать! Чем больше разглядывала, тем сильнее появлялось нехорошее предчувствие. Что он говорил насчет того, что можно вымыть пол своими волосами – и любая порча уйдет. Так его бабка говорила. К чему все это? Беспокойство в груди нарастало! Раздался резкий стук в окно. От неожиданности она подскочила на месте.

– Мария, это я, Иона!

– Отец! – Она подбежала к двери.

– Доча! – Он прижал ее к груди. Теплую, нежную после сна.

– Ата! Как я скучаю по тебе.

– Ну-ну. Я к тебе по делу, дочь!

Боже, сколько она его не видела! Он чаще других навещал. Ата! Все осудили. А он нет. Ходил с гостинцами и строго смотрел на Василеоса, проверяя, обижает или нет. Все десять лет, каждый месяц! Невзирая на погоду и отсутствие в зимнее время дорог. В конце каждого месяца она его ждала и знала, что отец не может не прийти.

– Ты вернула Василеосу кольцо!

– Да. В обмен на его. Приходил Ставракис. – Мария посмотрела в окно и блаженно улыбнулась.

– Ты отпустила из сердца мужа?

– Конечно. Никто никому ничего не должен. Мы несем ответственность только перед детьми. Остальное не существует по приказу.

– Ты права. Но только если возникла любовь. У тебя ведь именно так! – Иона оглядел жилище дочери, задержал взгляд на постели.

– Я впервые в жизни счастлива, ата.

– А я и не осуждаю тебя. Любовь людям дает Господь, не спрашивая у них об этом. Это Его подарок. И Его каприз. Захотел дать женатому – дал, увел супруга из семьи, захотел отнять у невесты – отнял. Почему Он так делает? Мы никогда не узнаем. Потому что нам все время будет казаться, что справедливости в этом мире не существует. Один беден и много работает, другой богат, при этом наживается на других. Но и серебром можно наказать, а через заплаты на одежде возвеличить. – Иона огляделся и сел на табурет. Похлопал ладонями по худым коленям.

– Мне нравится, когда ты так со мной говоришь.

– Я всегда с тобой говорил, как со взрослой. Ты такой родилась. Маленькой шла со мной за руку и говорила: не бойся, ата, я тебя крепко держу. – Иона улыбнулся. И в этот момент они стали удивительно похожи друг на друга.

– Мы не узнаем, потому что не верим в справедливость? – спросила Мария, подперев голову ладонью.

– Мы по-своему видим справедливость, не так, как видит ее Он. В этом наше счастье и наша беда. Счастье в том, что все самое сильное и глубокое происходит с нами неожиданно, а беда – мы не знаем, что с этим делать. И часто отказываемся от Его подарка. Боимся. Страх мешает увидеть иной путь, не тот, который мы запланировали.

– Но у меня не так. Я отпустила Василеоса. Он – меня. Мы теперь оба свободны.

Иона глубоко вздохнул и пожал плечами.

– В наш лагерь пришли русские. – Иона вытер со лба пот. – Привезли оружие. Одного засыпало лавиной. Мы его откопали, но он очень слаб. Василь-ага послал за тобой. – Иона потупил глаза.

– Вспомнил, как я его выходила, чтобы не закашлял кровью. Да ладно. Все в прошлом, ата! Ведь правда же? У меня теперь очень светлая жизнь. – Она заулыбалась, склонив ему голову на плечо. – Отдыхай, а я пока уберу постель.

– Мария, давай поговорим обо всем по дороге! Нельзя терять время. Если не успеем, как посмотрим в глаза русским братьям?!

– Хорошо! Идем. Подожди меня снаружи.

Она не стала прибирать постель – было жаль, тепло ночи еще гуляло волнами по всему телу. Собрала лекарства в узел. О какой порче говорил Ахмет? Достала с полки револьвер. Он показал, как пользоваться. Мог бы и не показывать. Гречанки знают толк в оружии. Она сунула револьвер под кафтан.

– Ата, я готова! – вышла на воздух. Свежесть. Зимний туман от Халиса. Красноватый – это большая редкость в это время года. Посмотрела в небо – а вдруг! Ахмет!

Сухой хлопок выстрела качнул облака. Иона, схватившись за грудь, осел в снег. С деревьев черным прахом посыпались вороны.

– Ата! – Рука рванулась к револьверу.

Из-за угла дома вывернула фигура в темном. Бритая голова с татуировкой. Она выстрелила от пояса. Албанец крутнулся на месте, завыл зверем, пытаясь дотянуться зубами до раны в плече.

Сзади тяжелая рука обхватила за шею, словно клещами. По запястью ударили прикладом. В глазах заходила черная туча. Рывок. Голова на мокром снегу. К щеке приставлено дуло винтовки.

– Эй, грек. – Хриплый голос прозвучал прямо внутри черепной коробки. – Иди сюда. Эта та ведьма?

Лицо Ставракиса. Потемневшее от собственного яда и одутловатое от выпитого накануне.

– Да, Гюрхан-ага!

– Но ты обещал мне самолет вместе с пилотом!

– Он точно тут был. Посмотри, достопочтенный, вон его следы!

– Мне плевать на следы. Ты мне не их обещал, а самолет!

– Нужно спросить у ведьмы, Гюрхан-ага. Она точно все знает.

– Я и без тебя догадаюсь, что нужно спросить у ведьмы. Но ты тогда мне зачем? Абдул! Сделай, как любишь!

Здоровый, мускулистый албанец с обнаженной грудью дико ощерился и плавно вытянул из ножен кинжал.

– Гюрхан-ага, за что? Я буду служить вам! Только не убивайте! – Ставракис запричитал. Слезы покатились по дряблым небритым щекам. Страх мгновенно лишил его сил, и он повис на руках башибузука.

– Сдохни, скот. Предавший единожды предаст еще! – Далма плюнул и отошел в сторону.

Ставракиса растянули на лавке. Абдул широко перешагнул. Тело предателя оказалось между его ног. Медленно оттянул кожу на щеке и стал отрезать. Бросил ошметок в снег. Принялся за вторую. Ставракис кричал, разрывая горло, но в рот ему засунули кляп, поэтому крик уходил не наружу, а внутрь. Полетел второй ошметок. Абдул выхватил из ножен ятаган. Сверкнуло страшное, тяжелое лезвие. Хряснула кость – одна ступня отвалилась. Еще удар – вторая. Затем руки. Меч прошелся по кафтану поверженного, вытираясь от крови, и не торопясь вернулся в глубину ножен. Настал черед кинжала. Взмах. Звук рвущейся ткани. С тела Ставракиса в обе стороны развалилась одежда, открывая трясущийся, поросший черной шерстью живот. Острие кинжала вошло в плоть и начало движение слева направо. Корявая рука Абдула хищно погрузилась в живот и с чавкающим звуком потянула наружу внутренности. Ставракис уже не кричал. Его привязали к лавке собственными кишками и оставили умирать.

Далма медленно подковылял к Марии. Заглянул в глаза. Ощерился, приблизив к ее лицу свой рот с кривыми, почерневшими зубами.

– Где он? – дохнул зловонным перегаром.

– Улетел в лагерь. – Она лежала на грязном снегу, вывернув взгляд на скалу с крестом.

– Врешь? – спросил Далма, хватая ее за лицо и поворачивая на себя.