Алексей Витаков – Гнев пустынной кобры (страница 43)

Светило неприветливое январское солнце. Майор вышел из гостиницы «Пальма», самой ближайшей от порта – возвращаться в «Понт» ему явно не хотелось, – и пошел по извилистой улочке вглубь города. Он каждое утро приходил в чайхану, где собирались его соотечественники, и получал из уст свежую информацию. Но в то утро он не пошел обычной дорогой, а решил прогуляться незнакомыми улицами, одна из которых привела его к железным воротам жандармерии. Он остановился, внимательно читая листки с описаниями внешности разыскиваемых преступников. Время позволяло, и Бекманн не спешил. Он изучал так долго, что привлек к себе внимание одного из жандармов.

– Что интересует господина майора? – спросили на турецком усы из окошка.

– Йа-йа, мой интересует, как хорошо ловят преступник?

– Недавно ограбили банк. Не поймали. Ищем. Василеос Анфопулос захватил лагерь кюмакама Шахина у подножия гор. А эти – насильники. – Палец высунулся и грязным ногтем указал на два крайних листка. – Их поймали. Наверно, казнят по законам военного времени.

– С кем ты там говоришь, Бебек?! – раздался из глубины двора голос сержанта Кучука.

– Здесь немецкий офицер, господин кавус! Интересуется преступниками.

– Что еще за офицер? – послышались грузные, приближающиеся шаги.

Правая часть ворот медленно, с визгливым скрипом поплыла внутрь.

– Рад приветствовать, господин майор! Кого-то ищете? – Кучук выкатил широкий живот навстречу Бекманну.

– Нет-нет, просто так. Извините, что беспокоиль.

– Простите, не представился. Сержант Бурхан Кучук! Когда я родился, господин майор, в небе необычайно ярко вспыхнула и пролетела комета. Один суфий сказал моей матери, что это счастливый знак: «Твой сын станет самым мудрым жандармом и будет оберегать людей от воров и прочих преступников».

– Майор Карл Бекманн! – Барон приложил ладонь к кабалаку.

– О, воистину я родился под счастливой звездой. Не зря этот суфий так говорил обо мне. Вы не представляете, наш визирь, подполковник Шахин буквально сегодня утром сказал мне, чтобы я отыскал вас и напомнил, что завтра большой пир с присутствием самого санджак-бея Озтюрка Саида. Это редкая удача – его мало кто видел воочию. Говорят, что он никуда не выходит из своего дома.

– Простите, вы сказаль, чтобы напомниль? Но мне раньше никто ничего об этом не говорил.

– Напомнил или просил передать! – Сержант напряженно сморщил лоб. – А, какая, к шайтану, разница! – махнул он рукой. – В последние дни столько всего случилось, что голова кругом. Я забегал сегодня на второй этаж и стучался в ваш номер, он аккурат под нами, но вы не открыли. А мы прямо над вами. То есть подполковник Шахин. Он пока живет в гостинице, дом-то его сожгли.

– Вы живет надо мной? – У майора приподнялись брови.

Он точно помнил, что никуда сегодня не выходил. Значит, сержант, скорее, ошибся дверью. Или?.. В голове стрельнула мысль: исчезли документы, а вдруг кто-то пытается ими воспользоваться и выдает себя за майора Бекманна?

– А, вы не знали! Вот те раз!

– Карашо, карашо! А где будет такой пир? – Майор решил, что в любом случае с этим жандармом точно делиться ничем нельзя. Если он расстреливает прямо у себя во дворе, то что же может он с делать с ним? Он сам похож скорее на бандита, чем на служителя порядка. Майор с опаской посмотрел на огромные кулаки сержанта.

– В ресторане «Водопад девственниц». Это здесь неподалеку, в восточной части города. Отгороженной от остальных укрепленными постами. Так что не волнуйтесь – ничего серьезного произойти не должно.

– Что-то мог произойти?

– Ну мало ли. Визирь распорядился, после того как у него сожгли дом, отцепить всю восточную часть, чтобы ни одна мышь не проскочила.

– О, Боже, еще и сожгли дом визиря! – Бекманн покачал в искреннем удивлении головой.

– Да вы не волнуйтесь, господин майор. Их уже поймали. И благополучно расстреляли прямо у нас, – сержант кивнул себе за спину, – во дворе.

– О, что вы. Зачем волноваться? Мой нисколько. Мой хорошо уважать законы турецкой страна. Так вы сказали, «Водопад девственниц», в 20:00?

– Совершенно верно, господин майор! Когда я родился, то…

– О, мне пора, дорогой сержант, э?..

– Сержант Бурхан Кучук! – Сержант потопал по земле ботинками и вытянулся в струнку.

– Сержант Кучук! Я обязательно запомню. Ваш говориль, что город оцеплен?

– Да. Но иностранным офицерам можно! – крикнул вдогонку Кучук.

Бекманн торопливо пошел по улице. Еще несколько дней назад он забыл бы про этот эпизод уже через пару минут. Какое ему дело, кого расстреливают турки во дворе жандармерии? Но не сейчас, когда у него есть Иола и маленький Таддеус. Он понял, что жизнь любого человека в этих краях зависит, по сути, от воли одного самодура. А в ситуации военного времени даже не от санджак-бея, а от какого-то подполковника. Ведь надо же было познакомиться сразу, как только сошел на берег. Так нет же. А теперь? Теперь нужно идти и знакомиться, иначе неизвестно, что могут сделать с Иолой и Таддеусом.

Бекманн еще сильнее ускорил шаг. Ноги привели его в знакомую чайхану, куда чаще всего ходили завтракать немцы, как военные, так и гражданские.

Посетителей было немного: турецкий офицер за низким столиком со скрещенными ногами и двое штатских, по виду немцы. Нужно аккуратно выяснить, что произошло в городе за последние дни. Но для этого придется рассказывать всю историю от начала до конца, а этого совсем не хотелось. Поэтому он не стал подсаживаться к посетителям, а выбрал отдельный столик. На корабль долетали разные отрывочные слухи о партизанах и об ограблении банка, но он не воспринимал их серьезно. В закрытом пространстве корабля нередко слухи были всего лишь чьей-то фантазией. К тому же все внимание его сосредоточилось на Иоле и малыше.

– Доброе утро, господин офицер! – Толстый чайханщик наклонил к нему свою лоснящуюся улыбку.

– Доброе утро! Гренки, молоко, кофе, яичницу из трех яиц.

– Одно мгновение! – Чайханщик скрылся за тканью и кому-то быстро проговорил на турецком заказ.

– Эй, уважаемый! – Майор позвал чайханщика.

Посетители подняли головы. Но их интерес длился не более двух секунд.

– Да, господин майор!

– Скажите! – Майор говорил на турецком с едва уловимым акцентом. – Я провалялся на корабле с инфлюэнцей и ничего не знаю о последних событиях.

– О, да как вам сказать. В общем, ничего хорошего. Как давно вы заболели?

– Да десять дней точно!

– Ну тогда нужно начать с того, как кюмакам Шахин покарал неверных одного села. Они не хотели давать людей для амеле-тамбуру. – Чайханщик замялся. – Или не заплатили откупные. Одним словом, он их покарал, после того как они оказали сопротивление. Справедливый и мудрый визирь просто так никого бы не стал наказывать. Но эти собаки ушли в горы к партизану Василеосу Анфополусу. Люди говорят, – чайханщик, низко наклонившись, зашептал, – не обошлось без колдовских чар. Турецкий летчик попал под воздействие некоей Марии и стал воевать против нас. Мы понесли большие потери и вынуждены были отступить. Но ведь немецкие инженеры придумают, как сбить этот самолет?

– Придумают, – кивнул Бекманн. И бросил на стол монету.

– А здесь, в городе, произошло ограбление «Тукиш-тревел». Так до сих пор непонятно, кто эти грабители! Одни говорят, что видели, как из банка последним выходил разносчик с корзиной на голове, другие уверяют, что какой-то немецкий офицер гонялся за турецкими пехотинцами. Или они все вместе за кем-то гонялись. Поди там разбери.

– Разносчика допросили?

– Кого же допрашивать, господин майор? Его нашли мертвым неподалеку от гостиницы «Понт». Парень еще тот: сильно переживал по поводу своей заячьей губы, поэтому всегда носил на лице платок. Перед этим его видели. Он избил какую-то женщину, а та везла на телеге детей. Вроде их покалечили албанцы во время той операции кюмакама Шахина. Но не берусь утверждать.

Бекманн крутнул на столе вторую серебряную монету.

– И да, – тут же продолжил чайханщик, – кюмакам Шахин пошел за подкреплением, поскольку в Амисе дислоцируется целый полк, но оставил капрала Калыча защищать лагерь. Так вот, капрал пришел весь израненный с шестерыми солдатами. Весь их лагерь забросал минами тот летчик, что перебежал. Уж не знаю, правда или нет, но люди говорят, Калыч пообещал отомстить Шахину, поэтому обратился к албанцам. В ту же ночь особняк визиря подожгли. Сгорел дотла. Такой красавец! И куда Аллах смотрит!

– Продолжайте! – Бекманн достал третью монету.

– Карадюмак Шахин пришел в ярость и велел найти и казнить поджигателей. Сержант Бурхан Кучук и его жандармы быстро смекнули, что к чему, и схватили Калыча. В ту же ночь их расстреляли. А на завтра назначен большой пир по случаю, опять же, говорят, примирения албанца Гюрхана Далмы и кюмакама Шахина. На нем даже будет присутствовать сам санджак-бей Озтюрк Саид.

– Примирение – это правильный путь! – протянул майор, задумчиво глядя за плечо чайханщика.

– Вы о чем-то задумались, господин майор? – Чайханщик жалостливо повесил голову.

– Да. Интересная история!

– Примириться нужно обязательно, – закивал турок. – Мы одной веры с албанцами. Много веков вместе сражаемся против общего врага. И если, ийя-ллах, албанцы покинут нас, то мы сильно ослабеем. Их нужно удержать любой ценой.

– И последний вопрос. – В тонких сильных пальцах майора блеснула еще одна серебряная монета.