Алексей Витаков – Гнев пустынной кобры (страница 36)
– Она мне нужна, Мехмет.
– Э-эм-м…
– Эй, ты, – Шахин повернулся к одному из солдат, – сейчас ты пойдешь с Мехметом и заберешь кольчугу, которую выкупит многоуважаемый человек.
– Слушаюсь, господин подполковник!
– Держи, Мехмет. – Шахин вложил в скользкую ладонь еще несколько золотых. – Добудь мне ее. Что еще любит Гюрхан Далма?
– Так, – почесал лысую масляную голову торговец, – Женщин назвали, деньги – понятно, холодное оружие… Вроде все.
– Отлично.
– Да, ты прав, светлейший, такая кольчуга не должна находиться у простого небогатого кузнеца. Во всем Самсуне ничего подобного не сыщешь. И как-то несправедливо получается: у какого-то кузнеца есть то, чего нет у самого визиря. Да к тому же он грек.
– Он еще и грек?!
– Да, один из тех греков, которые разговаривают на нашем языке, а свой давно забыли. От Самсуна до Пафры включительно вы не сыщете грека, знающего язык своих предков.
– Так ли важен язык, если вера другая?!
– Нет-нет, совсем не важен, мой господин. Да и по вере он мусульманин. – Торговец замотал головой, отступая назад на несколько шагов, испугавшись того, что опять ляпнул что-то лишнее.
– Все греки в Самсуне используют наш язык, но большинство молятся своему Богу. Значит, считают нас чем-то другим. Вот поэтому, Мехмет, они не пускают турок в мир своих финансов, своих тайн, своих хитроумных планов. И пока мы не уберем их отсюда – никогда не начнем жить нормальной жизнью. Будем у них вечными слугами, работающими на их интересы. – Шахин выдохнул. – А я хочу быть хозяином на своей земле.
– Но ведь… э-э… до нас именно греки здесь… э-э… Ой глупость какая. Опять из моего рта льется пустая вода.
– Да она еще и вонючая, – сверкнул глазами Шахин. – Мехмет, ты ведь знаешь всех и многое можешь. Я прав?
Торговец в ответ пожал плечами и низко переломился в поясе.
– Не стоит, Мехмет. Так вот, мне нужно, чтобы на этом пиру, который ты организуешь, присутствовали все греческие старосты Самсуна.
– Греческие старосты?! – переспросил торговец.
– Да. И так Гюрхан Далма должен подумать, что пир устроен в его честь, что старосты всех сел Самсуна несут ему дары и просят о помиловании. Ты понял?
– Да, о великий!
– Тогда действуй. А эту хорошо корми и дай ей теплую одежду. Она мне очень пригодится. – Он снова показал хлыстом на девушку.
– Да-да, почтенный Карадюмак-ага. – Торговец вновь переломился в поясе, на этот раз так, что чалма оказалась ниже золоченого кушака.
Шахин снисходительно щелкнул его по пояснице хлыстом и направился вдоль рыбного ряда в сторону Старого города. В голове его вихрем проносились будущие сюжеты коварных замыслов. Сердце ликовало от предчувствия скорой победы. Интрига, которая неожиданно родилась в голове, стала источником головокружительного счастья и немыслимой бодрости.
Тощий и черный как уголь пожилой грек вывернулся из-за угла дома с корзиной форели на голове. Подполковник ударом хлыста опрокинул несчастного в свинцовую лужу. Подождал, пока тот выкарабкается из нее и соберет рассыпавшуюся рыбу. Как только грек вновь водрузил корзину на голову, Шахин снова ударил.
– Живей, собака. Тебя ждут покупатели.
Грек снова рухнул в грязную лужу. В серой воде появились замысловатые рисунки, выведенные струйками крови. Подполковник смотрел на то, как медленно шевелилась кровь в ледяной воде, а грек ползал, собирая рыбу. И снова удар хлыстом. После которого грек разумно решил не вставать, а остаться лежачим в луже.
– Подними голову, собака.
Грек поднял из лужи лицо, стараясь не смотреть на Шахина. Ручейки сбегали по щетинистому тощему лицу. Шахин плюнул, стараясь попасть в глаза.
– Отвернешься, пристрелю!
Грек, дрожа от холода и страха, смотрел прямо перед собой.
– Вот так. Вы все будете делать то, что хочется мне. И попробуйте только хоть в мыслях допустить вольность!
Он пошел дальше, пощелкивая хлыстом по голенищу краги, ища глазами очередную жертву. Три пехотинца, вжав голову в плечи, ковыляли за ним на одеревеневших от холода ногах. Он буквально летел над зимним бездорожьем в приподнятом настроении. Когда хлыст и пуля находили цель, сердце Шахина пело от восторга. И только резкий окрик за спиной остановил звериную пляску хлыста.
– Шахин-эфенди! – Мехмет махал руками, прося внимания.
Подполковник раздраженно обернулся.
– Шахин-эфенди! Тот кузнец умер. – Торговец отчаянно семенил по грязи, задыхаясь, поднимая полы сального халата.
– Вот как! – Шахин вскинул бровью – эта весть стала очередным приятным событием сегодняшнего дня.
– Он умер. Естественной смертью. Вы тут ни при чем!
– А жаль. Я хотел сам насладиться тем, как смерть заползает в его поганые глаза. Чего же ты бежишь за мной, как ошпаренный?
– Я забрал кольчугу.
– Так и радуйся, Мехмет, тебе не пришлось платить за нее. А я денег назад с тебя не требую. Скоро у меня их будет еще больше.
– Только она немного дырявая, уважаемый визирь. Кто ее может починить, я не знаю.
– Зачем ее чинить! Я подарю Гюрхану Далме ее как военный трофей, добытый в бою. И если он захочет, то починит сам.
– Свет Аллаха озаряет тебя, о наш мудрый визирь. Я только это и хотел сказать тебе!
Мехмет вновь переломился чуть ли не до земли в поклоне и стал пятиться. Дождался, пока Шахин не отвернется и не пойдет дальше. Только после этого облегченно распрямился и, гордо выкатив вперед брюхо, заспешил обратно на базар.
Шахин вернулся в гостиницу, где его ждала Аелла. Раскурил сигару и в обуви завалился на кровать. Клубы дыма собирались под потолком в облако, а затем стягивались в гармошку.
– Аелла. Я сегодня посетил базар.
Девушка черной свечкой стояла в углу комнаты и молчала.
– Тебе неинтересно, – отметил Шахин. – А почему, собственно, тебе должно быть интересно? Я бы на твоем месте тоже постарался побыстрее забыть. Сегодня среди невольников я обратил внимание на интересный экземпляр. Пшеничные пряди, упрямый взгляд – девка свежа и молода. Но жаль, боюсь, долго не протянет. Я проверил ее хлыстом на уступчивость – все плохо.
– Зачем ты мне рассказываешь об этом, Карадюмак? – Аелла спросила тихо и незаинтересованно.
– Сам не знаю. Наверно, потому, что вспомнил тебя под тем самым навесом. Но ты была как горная травинка, готовая согнуться под любым ветром. Согнуться, но не сломаться. Поэтому меня тогда очень и взволновал твой характер. А эту просто жаль!
– Что я слышу, Карадюмак, тебе кого-то бывает жаль!
– Не зли меня, исчадие тьмы неверных! Мне жаль не конкретно ее, а то, что могло бы из нее получиться в хорошем гареме. У нее на днях убили брата. Говорят, до этого она была более сговорчива.
– Зачем ты мне обо всем этом рассказываешь? – Аелла начинала раздражаться.
– Если я ее куплю, ты сможешь сделать из нее покорную?
– Что?!
– О Аелла, роза моя, не ревнуй. Мне очень нужно для дела. Я хочу, чтобы она танцевала на пиру.
– Каком еще пиру?
– Я организовываю пир в честь нашего примирения с Гюрханом Далмой – это командир башибузуков. Долгая история. А потом я ее подарю ему. Ну так надо!
– Ладно. – Аелла кивнула и хотела продолжить…
Раздался резкий стук в дверь.
– Кого там шайтан притащил? – Шахин привстал на подушке.
Просунулось мокроусое лицо сержанта Бурхана Кучука.
– Эфенди, капрал Калыч!!!
– Кто! – Шахин вскочил с места. – Зови!!!
Аелла, воспользовавшись моментом, скрылась за занавесью.