Алексей Витаков – Гнев пустынной кобры (страница 29)

– Что произошло дальше? – Челик боялся пошевелиться.

– Дальше я услышала от матери, что никогда не смогу иметь детей, потому что возлегла с мужчиной до свадьбы. И что он никогда не сможет по-людски полюбить меня, ведь все произошло против его воли. Но мне было наплевать. Главное, он не будет кашлять кровью. Тот же всадник увез нас в свою деревню. А через месяц Зенон выслал сватов. Ждали год до свадьбы. Я уже поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет: Василеос даже толком не видел меня. Но тоже оказался виноватым. Так мы поженились. Я не знаю, что творилось в душе моего мужа, но он так и не прикоснулся ко мне. Стыдно сказать: прожив девять лет, я до сей поры девственница.

– Мария. – Капитан снова взял ее за прохладное запястье и испытал невероятное блаженство.

Она не отдернула руку, а ближе наклонилась к нему. Ее рыжие волосы коснулись его лица. Запах горного ветра и морской соли. А еще… И каких-то еще цветов. Или показалось? Нет, запах будущих трав, поднявшихся на берегу Красной реки. Их еще нет, а запах в волосах Марии уже есть. Время, остановись. Остановись, пожалуйста. Челик неуверенно притянул женщину к себе и поцеловал в потрескавшиеся губы, на которых легкая корочка белого цвета. И ничего, кроме этой корочки – она целый мир и огромнее звездного неба.

– Мария.

Она не сопротивлялась. С плеч скользнула в темноту пола рубаха, и высокая белая грудь, покрытая веснушками, предстала во всей своей смертельной красоте. От веснушек проливались лучики света. Вся ее плоть светилась изнутри, словно зажглась лампа. По бархату кожи скользнула узкой ладонью луна, не удержавшись от прикосновения. Две раскрывшиеся алые розы, долина идеального живота и треугольник проснувшихся журавлей.

В глазах Челика качнулся оконный крест, перевернулся и полетел, стремительно вращаясь, словно винт его «Фоккер Таубе».

Солнце медленно поднималось над горизонтом, освещая морскую незамысловатую рябь. Побледнела луна и почти слилась с белесой высью. Издалека, со стороны гор, послышалось блеяние овец и ржание лошадей. Ветер сначала донес эти звуки из лагеря Василеоса до жалкой лачуги Марии, а потом отбежал в сторону, развернулся, задул с другой стороны. Повеяло гарью, паленой шерстью, сладковато-едким запахом смерти. Сгоревшее село напомнило о себе.

Белый женский платок тяжело катится по раскисшей от января долине, то резко ускоряясь, то зарываясь в ракитовый куст, то присаживаясь отдохнуть на широколобый камень. Словно потерявший себя человек. Докатившись до обрыва над рекой Халис, на несколько мгновений застыл. Ударил по спине ветер и столкнул вниз. В воздухе раскрылись крылья, неспособные для полета, лишь для продления агонии в воде. Крылья плывут и медленно уходят во тьму течения. И вот уже скрылись совсем.

Вдалеке, там, где тропинка отходит от дороги, показался человек. Он тяжело ступает, приближаясь к хижине Марии. Высокая овечья шапка чабана, высокий посох, длинная шерстяная накидка. Мохнатый головной убор то выныривает из тумана, то вновь становится невидимым, как и все остальное, лишь звук шагов отчетливее и ближе. Он идет со стороны гор, солнце светит в лицо, играя коричневыми складками. В своем приближении он неумолим, как само время.

Мария вздрогнула и проснулась. Быстро поднялась с постели, освободившись от объятий Челика. Накинула рубаху и сарафан. Посмотрела в окно. Уже близко. Уже совсем близко. Выдохнула и вышла навстречу.

– Приветствую тебя, Ставракис.

– Рад видеть тебя, Мария, в добром здравии! – Ставракис бросил взгляд из-под бровей на самолет. – Я пришел с вестью от Василеоса. Ты, наверно, уже догадалась, с какой!

Мария кивнула, ежась от порыва набежавшего ветра.

– Ну коли знаешь, то тогда не буду много говорить. – Ставракис вынул из-за пазухи меленький сверток и протянул.

– Как он там? – Она развернула платок и длинно посмотрела на обручальное кольцо. – Я тоже хочу вернуть ему свое.

– Я передам! – Мужчина кивнул. Под усами криво шевельнулась нехорошая улыбка.

– Подожди. – Она вернулась в дом.

За иконой Божьей Матери отыскала кольцо. Долго разглядывала, повернув к свету. Посмотрела на спящего Челика. Грустно улыбнулась.

– Василеос просил передать, чтобы ты жила счастливо, – вновь заговорил Ставракис. – Он не держит ничего плохого за душой. За все благодарит тебя и отпускает с миром.

– Передай и ему: спасибо. И благословение.

– Благословение от колдуньи!

– Не твоего ума дело, пастух.

– Хорошо. Будь по-твоему. – Ставракис еще раз сверкнул глазами на самолет. – Не мое дело, конечно, Мария. Но он турок!

– Нет ни грека, ни римлянина, ни иудея!

– Я человек маленький, не мне судить. – Ставракис спрятал взгляд за густыми бровями. – Он – часть их. А ты его приняла.

– Если бы не он, то ты бы сейчас не стоял здесь, передо мной.

– Если бы не он, я бы сейчас мирно жил в своем доме, а не морозил кости в горах.

– Так иди и живи. Кто тебе помешает? Он? – Мария кивнула на хижину. – Ты ведь знаешь, кто тебя убьет, если ты вернешься в село.

– Я человек маленький, Мария. Не смею больше перечить.

– Чего же ты хотел услышать от меня? Мольбы о пощаде? Мечтал увидеть меня на коленях в этой грязи? Нет, Ставракис, даже если бы не было никакого мужчины, я бы ни за что не унизила Василеоса своими жалобами и просьбами. Он должен знать, что никогда не был женат на недостойной. И никто никогда не оскорбит его своей жалостью по моему поводу.

– Я человек маленький! – в третий раз произнес Ставракис и дернул щекой.

Он зашагал быстрыми мелкими шагами прочь, бегло озираясь по сторонам.

– Горы в другой стороне, Ставракис!

– Горы в другой. А смерть твоя – там! – пробормотал он себе под нос.

– Ха-ха. Ты думаешь, я не подслушала твои мысли! – Мария смеялась ему в спину, а у самой из глаз катились слезы.

Когда Ставракис отошел на приличное расстояние, Челик выдохнул и опустил револьвер. Тяжело оторвался от дверного косяка и попытался сделать несколько шагов навстречу Марии. Нога подвернулась, и он упал на бок.

– Не стоило тебе выходить из-за этого ублюдка.

– Кто он?

– Существо, недостойное твоего внимания. Он принес мне кольцо от Василеоса, а сам отправился в сторону города. Странно как-то. Зачем?

– А ты не подслушала его мысли? – Челик улыбнулся одной стороной рта.

– Решил подтрунить надо мной. Нашел время! Я его вижу насквозь и без подслушивания мыслей.

– Как будто что-то недоговариваешь? – Он посмотрел на нее таким мягким взглядом, что ей захотелось рассказать ему все до последней запятой.

– Пастух Ставракис нелюдим. Все его общество – это овцы, которых он перемещает с одного пастбища на другое. Я не знаю, как он смог попасть в доверие к Василеосу. Но тот ему что-то рассказал о нашей жизни. Потому что этот грязный скотник попробовал приставать ко мне. Это еще произошло через пару лет после нашей с Василеосом свадьбы. Заманил меня на луг тем, что якобы стала прихрамывать одна из овец. Я пошла. Но не успела оказаться на том проклятом лугу, как он на меня набросился. Этот затхлый и гнилой запах из его рта я запомнила на всю жизнь. Он мне врал, что, дескать, Василеос все знает и сам разрешил ему, если я буду не против. Я ударила ему булавкой, которую всегда носила с собой, прямо между ног, в его вонючее хозяйство. Ох, как он визжал, убегая к реке! Видать, попала в самое яблочко.

– Да, если попасть в яблочко, то радости мало! – хохотнул Челик.

– С тех пор он мне мстит по любому поводу. Наверняка и сейчас вызвался отнести кольцо, чтобы насладиться болью в моих глазах. Но тут ты. Крутой лещ ему по грязной морде!

– Мария, я тебя никому не отдам! – Челик опустился на постель, удерживая ее за запястье.

– И я тебя, капитан Челик! – Она из окна посмотрела на стоящий над обрывом самолет. – Когда-нибудь ты увезешь меня отсюда?

– Там маленькая кабина для одного пилота! – Капитан тоже посмотрел в окно. – Но все равно увезу.

Они долго молчали, наслаждаясь январским солнцем и тем, как ветер, залетая под крылья, раскачивает их.

Глава 10

Штаб-ротмистр поднял руку, останавливая обоз. Крупными хлопьями валил сырой снег, смазывая видимость. Одежда на пластунах отяжелела, на плечах каждого едва ли не по сугробу. Замело бороды и брови. Фыркали лошади, резко мотая мордами, пытаясь стряхнуть со своих грив неприятную ношу. Но все замерли, как только Вихляев дал команду.

– Колесников.

– Да, вашбродь.

– Что там, впереди?

– Сейчас разузнаем, вашбродь. – Колесников пошел вперед и забрался на выступ. Махнул оттуда командиру. – Глянь-ка, это, кажись, пост ихний.

– Вижу. – Вихляев взял в ладонь мокрого снега и попробовал на язык.

На небольшом ровном участке среди голой белизны торчала дощатая будка со шлагбаумом, который перегораживал тропу. Чуть дальше виднелась такая же постройка из досок с покатой односторонней крышей. Из бокового окна выходила кривая труба. Слабый дымок вился под самой сосновой ветвью, подъедая круглую белую шапку.

– Ну коли есть шлагбаум, то точно пост. А охотнику, к примеру, зачем? – Колесников потянул из-за плеча ствол винтовки.

– Погодите, Колесников. Палить еще успеется. Нужно понять, сколько их.

– Я и не собирался. Турок, он тоже боец толковый. Уж сколь раз бывало: ты крадешься к нему, а он, курвец окаянный, сзади за тобой уже ползет.

– По вашему опыту, какая численность подобных постов?