Алексей Витаков – Гнев пустынной кобры (страница 19)

– Ишь ты, сколь ласково. А может, они и сучества неплохие, эти турки, – подхватил Плетнев.

– А вы ему сделайте обрезание. Не то у него никак псинки не завянуть! – засмеялся Зымаев.

– Псинки? – спросил штаб-ротмистр.

Помог генерал-лейтенант Черкашин:

– Появилась такая новая ягода, господин штаб-ротмистр, томат называется, или еще помидор. Так в простом народе эту ягоду псинками называют.

– А почему они должны завянуть?

– Да этт… ну их… выражение такое придумали, одним словом. А чего, к чему? Бес их ведает. Простой народ, сами знаете, без толмача иной раз и не поймешь.

– Подождите. Так это они мужские тестикулы помидорами называют! Ха-ха-х! – Вихляев от души расхохотался.

– Ваше высокбродь, ты ему обрезание сделай! – Свистунов ткнул пальцем на Зымаева. – Для маскировки пригодится. Он ведь у нас шибко любит по ихним хамам хожить. Да и бабы ихние не дураки – первым делом куды смотрят!

– Сколь ни смотрели, да не высмотрели покуда! – весело ответил Зымаев. – А ты вот по одной сопли пускаешь! Не завидуй ужо!

– Прекратить базар! – по-доброму скомадовал штаб-ротмистр. – Свистунов, у вас, говорят, кулак железный?

– Хотите спробовать? Я еще с детства, как из дому выйду, так давай то по деревцу, по стеночке кулаком стукать. Отец мой еще давно пленного привез с Японского фронту откеда-то издалека. И ни татарин, ни турок. Глазенки узкие, на башке косичка. Сам весь маленький. Но как дело до драки доходило противу мужиков местных, так дед его завсегда звал. Ух и люто тот тумаками угощал. Все его Соловьем-разбойником звали. Потом меня кое-чему подучил.

– Ну покажите! – Вихляев заинтересованно посмотрел на кулак казака. – Я занимался английским боксом. Поэтому любопытствую.

– А чего ж не показать! – Свистунов подошел к запрокинутой телеге. Чуть присел. Сделал глубокий вдох. И-я-ях! Толстая тележная доска, на которой перевозят самый тяжелый груз, брызнула щепой и лопнула в месте удара.

– Браво! – зааплодировал Вихляев. – Итак, господа казаки, у нас два часа на сборы. Ровно в двенадцать встречаемся здесь. А, да, еще: кто знает турецкий?

– Так мы ж с ымя воюем! – отозвался Плетнев.

– Я не имею в виду несколько фраз. Кто может говорить?

– Я стараюсь, ваше высокбродь, говорить на языках. Мне ж, как-никак, баб ихних охмурять! – сделал шаг вперед Зымаев.

– И без акцента желательно. – Штаб-ротмистр внимательно посмотрел.

– Командир, так ежели с акцентом – то какая замануха! – подал голос Свистунов.

– Акцент маскируется легким заиканием, которое придает трогательную пикантность всему процессу. – Зымаев вдруг заговорил как интеллигент.

– Неожиданно, – удивился Вихляев. – Ну все. Группа, разойтись!

Когда казаки отправились выполнять приказ, к Вихляеву подошел командующий.

– Неплохо, Алексей Константинович. Вы им понравились. Обычно казаки неохотно общаются с дворянами. Но я вот еще что должен вам сказать. Помимо доставки оружия, постарайтесь ликвидировать главных офицеров, действующих сейчас в Амисе. Греки могут быть очень яростными партизанами, но они всего лишь земледельцы. А у турок есть профессиональное командование. И до тех пор, пока дела обстоят таким образом, грекам не победить. Ради нашей скорейшей победы постарайтесь.

– Очень странная просьба, ваше превосходительство. Конечно, если будет возможность, то я ее не упущу.

– Я не о возможности. А о цели мероприятия. Нужно, чтобы это стало боевой задачей, такой же, как и доставка оружия. Пока, по нашим данным, там есть некий подполковник Карадюмак Шахин. Внимательно запомните. Ему около пятидесяти, но он еще в подполковниках. По характеристике, человек трусливый и невероятно жестокий. Но с возникновением партизанских волнений в городе обязательно появятся иностранные специалисты.

– Немцы?

– Не только. Англичане, французы. Эта западная публика спит и видит уничтожение русского самодержавия. Но и царь для них не конечная цель. Империя слишком расширилась, чтобы не вызывать у них страха. Они будут делать все, чтобы мы не смогли аннексировать территории Анатолийского Причерноморья. Вы меня поняли?

– Да, ваше превосходительство.

– Курите?

– На войне, увы, без этого нельзя! Хотя намереваюсь бросить.

– Ну тогда держите. Подарок! – Ляхов протянул свою трубку. – Это с Дона. Ну, с Богом, Алексей Константинович! – Командующий быстрым шагом направился к дубовым дверям особняка.

– С Богом, Алеша! – Генерал-поручик Черкашин протянул руку Вихляеву.

– И вас храни Господь, Савва Ильич.

Черкашин, ссутулясь, побрел вслед за командующим. Но вдруг резко обернулся:

– Смотрите, наверняка этот Шахин на чем-то попался. Найдите его слабое место. Задайте им там хо-о-рошего перцу!

Вихляев проводил взглядом генералов, длинно выдохнул и пошел примерять форму немецкого майора. Он больше не штаб-ротмистр Алексей Вихляев, а барон Карл Юрген Бекманн.

Через два часа, ровно в двенадцать пополудни, обоз из трех воловьих телег тронулся в путь. Четыреста винтовок системы «Маузер», два пулемета, пять ящиков с гранатами и большое количество патронов – все это должно в скором времени оказаться в Амисе. Оружие – исключительно германского производства, чтобы не вызывать подозрений. Потрепанная в недавних сражениях за Эрзерум турецкая форма. Даже курительные трубки – турецкие. А смуглые лица кубанцев ничем не отличались от азиатских. Впереди, на гнедом иноходце – стройный немецкий майор с отменной кавалерийской выправкой. Волы ходко тянули свою нелегкую ношу. И прав был Савва Ильич, что настоял запрягать именно этих животных, а не лошадок. Для каменистой местности черноморского берега волы лучше подходят – более сильные и выносливые, менее прихотливые, а главное, молчуны и при шуме меньше поддаются панике. Недостаток – медлительность и требуют больше времени на сон. Вообще сонливость – одно из главных свойств этих животных. Иногда может показаться, что вол спит даже тогда, когда ноги его шагают.

…А пчелочка златая, а что же ты жужишь. А пчелочка златая, а что же ты жужжишь, жужжишь. Жаль, жаль, жалко мне, а что же ты жужжишь. А у моей у Любы а русая коса. А у моей у Любы русая коса, коса. Жаль, жаль, жалко мне, русая коса.

Тянул не бойко, а скорее прощально замыкающий обоза Федька Свистунов. Вихляев грустно обернулся: сколько их вернется? Одному Богу известно. Поймал себя на мысли, что про себя произнес «их», а не «нас». Словно отделял себя. Но нет, штаб-ротмистр на тот момент вообще о себе забыл. Словно заранее уже записал свое имя в число пропавших без вести. Словно не он сейчас ехал верхом, а кто-то другой, все знающий учетчик небесной канцелярии.

…А мягкие пуховые сисочки у ей. Мягкие пуховые сисочки у ей, у ей. Жаль, жалко мне, сисочки у ей. Лю́бить ея можно, а целовать нельзя. Лю́бить ея можно, а целовать нельзя, нельзя.

– Свистунов, отставить песню! – привстал в седле Вихляев.

– Да пущай поет, ваше высокбродь. Так и нам зазнобистее становится. Авось каких девок повстречаем? – усмехнулся ехавший следом Плетнев.

– Скоро последний пост. Дальше – нейтральная полоса километров десять, думаю, или около того. А потом турецкие посты. Но их разъезды могут появиться и раньше. Поэтому пора забывать, что мы русские. Свистунов, отставить песню! – тихо повторил штаб-ротмистр. Но песни уже не было…Ишь псинки у яго! Тьфу ты, сам заговорил по-казацки. Что же за сила в них! Перековывают на раз, и дня не прошло!..

Мимо своего поста прошли без единого слова. На нем уже обо всем знали. Далее открывалась чужая земля, от которой сразу потянуло холодком опасности и чем-то другим, щемящим и страшно тоскливым. Колючим до боли в сердце и едковатым до рези в глазах.

Вихляев обернулся к Плетневу и несколько фраз произнес на немецком, проверяя готовность и бдительность группы. Затем на турецком. От второй телеги ответил Зымаев.

Очень скоро набежали вороватые сумерки, и все вокруг стало понемногу пропадать. Сначала с правой стороны исчезла гряда камней и остатки древних эллинских фортификаций, потом море – вместо него тьма, издающая шум… Наша седая, ворчливая мать!.. Всплыли в голове Вихляева строки. Греки когда-то так называли соленую раскинувшуюся гладь. Потом пропала из-под ног сама земля, по которой они двигались. Просто взяла и превратилась в черную неизвестность. Даже копыта лошадей и волов стали невидимыми. Вскоре наступил полный мрак.

– Не могу привыкнуть к черноте южных ночей! – сказал по-немецки Вихляев.

– Йа, йа, – косозубо ответил Плетнев.

– Лучше не отвечайте. – Вихляев потянул повод, уступая место впереди казаку. – Капитан, езжайте первым и светите факелом.

Но Плетнев ничего не понял… Уф-ф. Ребята!.. Штаб-ротмистр показал жестами.

Вспыхнул огонь, озарил на несколько шагов в диаметре. По крайней мере, стало чуть веселее. Двигались наугад еще часа три. Молчали.

Наконец вдали показался подрагивающий мутно-желтый свет, похожий на развесистую, усатую пальму. Послышались отрывистые турецкие команды. Кони под казаками напряженно вскинули головы.

– Кто идет?!

Человека не было видно, но по хрипловатому, чуть с надрывом оттенку Вихляев понял, что голос принадлежит мужчине молодых лет.

– Майор Карл Бекманн! Артиллерийский инструктор 3-й армии. Со мной еще семь человек.