Алексей Васильев – Война во Вьетнаме. Почему американцы потерпели поражение (страница 4)
Перед рассветом прибываем в так называемый «центр приемов», «гостиницу» под Тханьхоа. Несколько строений под соломенными крышами, сверху неотличимых от обычных крестьянских хижин, чистые постели, тазики с водой, мыло, чистые полотенца, по-европейски приготовленные обеды. Здесь работают те, кто раньше были официантами, поварами, администраторами гостиниц в городе Тханьхоа, сейчас разрушенных, и остались живы после бомбежек.
Отдыхать можно в сравнительной безопасности. В провинции Тханьхоа еще есть деревни, которые не подверглись бомбардировке. Тем не менее под каждой койкой сделан неглубокий окопчик, а во дворе видно несколько входов в бетонированное бомбоубежище.
Томительный, душный день. Заняться нечем. Несколько раз устраиваешь себе душ, обливаясь водой из бадейки, – благо колодец рядом.
Вечером снова в путь. Переправа, с воронками, совсем свежими. Небольшой объезд. На некоторых пересечениях дорог установлены указатели, кое-какие даже с подсветкой, невидимой сверху.
Наш шофер, Тинь Мань Фунг, великолепен: энергичный, выносливый, спокойный, но с мгновенной реакцией. Он постоянно оглядывается назад, следит, чтобы не отстал второй газик. В полночь остановились перекусить на траве у дороги: консервы, колбаса, хлеб, чай, вода. Потом по какому-то наитию погасили фонарики, завернутые в зеленый лоскуток шелка осветительной ракеты. Через минуту над дорогой проскрежетал американский самолет. Первый за поездку. Снова тишина, прерываемая криком обезьян, громким стрекотом цикад, какими-то таинственными ночными звуками. Лягушки квакают низкими, утробными голосами. В полной темноте вспыхивают искорки светлячков над дорогой, над бесформенными кустами, где-то в отдалении. Из-за облака вышла луна и залила серебром невидимые ранее прямоугольники рисовых полей, покрытые водой. Фунг несколькими ударами тесака рубит крупные ветки и ловкими, натренированными движениями маскирует ими машину, затем вторую. Теперь сверху наши два газика кажутся движущимися кустами или холмиками.
День пока еще не настал, но он придет внезапно – здесь почти не бывает сумерек. Участки хорошей дороги, ожидания на переправах, гонка за уходящей ночью. Сейчас рассветает. Через несколько минут ехать будет нельзя. Скорее…
Различаешь поля. Июнь. Рис почти весь в снопах. Конические, аккуратные желто-серые снопы. На бетонированных токах люди впрягаются в каменные катки и возят их по разложенным рисовым колосьям – так молотят. Женщины, мужчины, дети таскают снопы с полей на тех же бамбуковых коромыслах. Иногда кажется, что идут два больших снопа, человека не видно. Необмолоченные снопы риса и солома во всех дворах. Пальмы без плодов, тоненькие, в струнку, с веером листьев, которыми здесь кроют крыши, вольно разбежались по полям, холмам, около дороги. Их много в деревнях. Они растут вместе с более коренастыми кокосовыми пальмами, возвышаются над бамбуком, грейпфрутовыми, апельсиновыми деревьями, бананами. Издали крестьянские хижины почти неразличимы в густой растительности. Если деревни не прилепились на склоне холма, то на рассвете, особенно в тумане, они кажутся кудрявыми островками над зеленой гладью рисовых полей. Приходит рассвет, появляется солнце, а вместе с ним, немедленно, душная, гнетущая жара.
Мы останавливаемся в деревне, где, как нам сказали, в 1940 году было восстание против французов. Рядом с нарами, покрытыми циновкой, растет хлебное дерево. Можно протянуть руку и потрогать его пудовые плоды с шершавой кожей, свисающие со ствола. Если повернешься на другой бок, то увидишь пять пар черных любопытных, восхищенных глазенок. Подмигнешь им – в ответ расплываются довольные улыбки.
Во дворе старой деревенской пагоды под навесом из сухих пальмовых листьев мы пьем крепкий зеленый чай и беседуем с очень симпатичным, широколицым, веселым человеком. Он даже производил бы впечатление балагура, если бы не зоркие, внимательные глаза. Это Нгуен Зыонг Дьем – член провинциального бюро партии и член провинциального административного комитета. Он нас ждал и был готов к разговору.
– Давайте я расскажу по порядку о положении в провинции, а вы задавайте вопросы.
Мы соглашаемся.
– Нгеан, одна из самых больших провинций ДРВ, имеет площадь 16 400 квадратных километров и полтора миллиона населения, – рассказывает Дьем. – В ней помимо вьетнамцев около 15 национальных меньшинств. На протяжении 380 километров она граничит с Лаосом. Через провинцию проходят дороги № 1 – Север – Юг, № 15 – тоже в меридиональном направлении, и № 7 – связывающая Нгеан с Лаосом. Магистраль № 15 – очень важная артерия в условиях войны, расположена в глубине территории, поэтому она не подвергается обстрелу орудиями 7-го флота США.
Наш собеседник не говорит, как машины направляются в Южный Вьетнам, напрямую или через Лаос. Мы не спрашиваем.
– Как затруднение транспортных связей отразилось на сельском хозяйстве провинции?
– Прежде всего нужно было обеспечить население своим продовольствием и не полагаться на поставки из других районов. Мы уменьшили посевы некоторых технических культур, предназначавшихся на вывоз. Максимум площади отдали под рис. Построили плотины в верховьях рек, установили движки-генераторы для подачи энергии насосным станциям. Сейчас пьем собственный чай и кофе со своим сахаром. До войны все это ввозилось…
Следующий вопрос касался промышленности. Я уже знал, что в ДРВ в целом осуществлена очень значительная автономизация промышленности, роль местных предприятий возросла. Это было естественной реакцией на войну, другого выхода не было, ибо транспортные связи непрерывно нарушались.
Мы узнали, что в Нгеане за три года войны налажено производство спичек, сигарет, мыла, тростниковых матов, джута для плетения мешков, гончарных изделий… Из Нге-ана рабочих посылают учиться на крупные предприятия, на север. Тем временем строят небольшие мастерские. Затем эти рабочие возвращаются и включаются в производство. В провинции существует даже специальная профессионально-техническая школа с двухлетним циклом.
Многие сравнительно крупные для Вьетнама заводы эвакуированы в горы и запущены в работу в огромных пещерах, там, где раньше ночевали черные рыси и гнездились летучие мыши.
В Нгеане сократилось рыболовство, очень многие суда были потоплены американцами. Уменьшилось производство и рыбного соуса нык-мама – этой необходимой приправы вьетнамской кухни. (Нык-мам делают из особым способом засоленной и перебродившей рыбы, у него острый специфический запах, свой, особый, ни с чем не сравнимый вкус. Кажется, нык-мам имеет и большое профилактическое значение. Если употреблять его с пищей, он, видимо, убивает бесчисленное множество паразитов и бактерий, которые кишат во влажных тропиках.) Сейчас взамен нык-мама начали делать соус из арахиса, называют его нык-чам. Прежде большая часть арахиса шла на выжимку масла.
Почти двести пятьдесят небольших механических мастерских обеспечивают ремонт сельскохозяйственных машин и инструментов. Небольшие электростанции дают энергию для местных фабрик и заводов. Они функционируют в любое время. В провинции уже есть полукустарная фабрика для производства бумаги, небольшая фармацевтическая фабрика.
Раньше цемент ввозился из Хайфона. Сейчас далеко в горах строится небольшой цементный заводик. К концу года его первая очередь будет пущена. До войны почти весь потребляемый Нгеаном уголь ввозился с севера, из Хонгая. Теперь созданы собственные шахты и из месяца в месяц наращивается его добыча.
– Угля у нас еще маловато, но, мы надеемся, будет лучше, – говорит Дьем.
Слушая рассказ этого человека, я невольно думал о том, что, несмотря на все усилия врага, экономическая жизнь страны не парализована. Конечно, выпуск предметов ширпотреба на мелких полукустарных предприятиях гораздо дороже по сравнению с крупным механизированным производством. Однако минимум предметов первой необходимости жители Вьетнама получают. И это, в сущности, большая экономическая победа в нынешней войне.
– Какие самые сложные периоды были у вас? – спросил я Нгуен Зыонг Дьема.
– Пожалуй, очень трудно было в самом начале войны – в апреле – июне 1965 года. Да, мы знали, что война приближается. Мы к ней готовились. Но война, особенно с таким сильным, жестоким противником, принесла много неожиданностей. У нас были колоссальные трудности, связанные с эвакуацией населения и предприятий, с транспортом, с организацией службы быта на местах после эвакуации. В первый же год мы провели массовое рассредоточение населения. Население города Виня – центра провинции – уменьшилось примерно в семь раз, а всего около 220 тысяч человек покинули насиженные места и переселились в горы и предгорья.
Дьем остановился и начал наливать в чашки свежий чай. (Его семье также пришлось уехать в деревню, выкопать бомбоубежище, больше о родственниках он ничего не сообщил.) Затем он продолжал:
– Второй тяжелый период наступил у нас в начале 1967 года. Осенний урожай 1966 года был плохим из-за нашествия сельскохозяйственных вредителей, болезней риса. Мы ввели железную экономию продовольствия, строжайшее распределение. Каждые десять дней провинциальное бюро партии собиралось, чтобы обсудить проблемы продовольствия. В это же время начался обстрел побережья и дороги № 1 кораблями 7-го флота США. С самолетов американцы стали кидать в реки плавучие мины, это было внове, усложняло обстановку. Однако мы выкарабкались из трудностей, смогли мобилизовать массы и не пожалели сил для подготовки к весеннему урожаю. Весенний урожай у нас неплохой. Сейчас положение лучше, чем за все годы войны.