Алексей Васильев – Король Фейсал. Личность, эпоха, вера (страница 115)

От такого варианта «Пуатье по-американски» кое у кого даже дух захватило. Впрочем, сам журнал констатировал, что последствия интервенции «будут катастрофическими».

В странах — производителях нефти сочли нужным ответить на угрозу. «У нас нет достаточной огневой мощи, чтобы воевать против тех, чьи ракеты достигли Луны, — заявил тогдашний кувейтский министр финансов и нефти Абдуррахман аль-Аттики. — Но мы не сдадимся. Им придется брать нас силой, но мы и тогда не сдадимся». Министр нефти Саудовской Аравии Ямани, выражая мнение короля Фейсала, заявил, что военные меры против нефтяных стран невозможны: «Военная операция означала бы серьезное падение производства. Это обеспечило бы всемирный спад… Никто не может и помыслить о такой возможности, если он в своем уме».

Осуждая призывы к военным действиям против нефтяных стран, Дж. Болл, в прошлом заместитель государственного секретаря, а впоследствии банкир, писал, что «время угроз прошло». «Никто из тех, кто понимает современные стратегические реальности, не может всерьез предусматривать военную авантюру по захвату районов, производящих нефть, — подчеркнул он. — Это архаическая фантазия… Появление России в качестве средиземноморской державы снимает этот вопрос с повестки дня… Так что давайте посмотрим в лицо суровым фактам: поскольку ни одно правительство в Вашингтоне не собирается превратить производящие нефть районы Ближнего и Среднего Востока в ядерный армагеддон, мы должны перестать заикаться о подобных мерах. Великие нации никогда не должны намекать на угрозы, которые они не собираются осуществлять».

Прошло несколько недель, «война нервов» как будто бы поутихла.

Но в январе 1975 г. журнал «Комментри», издаваемый Американским еврейским комитетом, опубликовал статью, в которой вновь подробно рассматривалась возможность оккупации Аравийского побережья Персидского залива от Кувейта до Катара, где добывается 40 % нефти стран — членов ОПЕК.

Через несколько дней государственный секретарь США Киссинджер в интервью журналу «Бизнес уик» пустился в рассуждения об обстоятельствах, при которых США могли бы начать из-за нефти военные действия на Ближнем и Среднем Востоке. Хотя он подчеркнул, что к силе можно прибегнуть при «самых чрезвычайных обстоятельствах», тем не менее не исключал саму возможность ее применения, если индустриальным странам будет «реально угрожать удушение». Впервые ответственный представитель американского правительства говорил о возможных военных действиях в таком тоне. Президент Форд поддержал своего государственного секретаря, а министр обороны Шлесин-джер утверждал, что высадка американских войск в районе Персидского залива «практически осуществима».

Но, как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». От участия в «керосиновом крестовом походе» отмежевались почти все союзники США, призывы к нему были осуждены и авторитетными американскими политическими деятелями. Стало ясно, что арабы оказали бы вооруженное сопротивление американской интервенции, взорвав в качестве первой ответной меры нефтепромыслы. А над всем регионом нависал накачавший в тот момент военные мускулы Советский Союз.

Обстановка накалилась, и в Вашингтоне забили отбой. Киссинджер в конце января 1975 г. счел нужным «разъяснить» свои высказывания. По его словам, «военная акция совершенно не подходила бы для решения вопроса о ценах на нефть», и он призвал к диалогу с членами ОПЕК. Представитель Белого дома официально опроверг утверждение, что США готовят три дивизии для операций на Среднем Востоке. Он сослался на слова министра обороны Шлесинджера, который назвал эти слухи «идиотскими».

Откуда пошли разговоры о войне? Министр обороны США Джеймс Шлесинджер говорил позднее: «Если вы прочтете тексты моих пресс-конференций в то время, вы увидите, что кто-то спрашивал: „Если президент прикажет вам сделать это, сможете ли вы захватить нефтяные месторождения?“ На этот вопрос я бы ответил „да“. Киссинджер затем стал говорить что-то по поводу „удушения“, если вы помните. Это был один из его геополитических взглядов. Он говорил что-то вроде того, что великая держава не может позволить, чтобы ее удушила меньшая держава без какого бы то ни было сопротивления… Но я не думаю, что кто-то всерьез замыслил подобное… Я был готов к тому, чтобы захватить Абу-Даби. Что-нибудь маленькое. Но ничего большого. В военном плане мы могли бы захватить одно из арабских государств. Но план этот действительно напугал и взбесил их. Нет, это не было просто бравадой. Это было явно сделано в качестве предупреждения. Я думаю, что арабы в самом деле опасались этого после 1973 г. Потом обстановка разрядилась, и все это осталось просто в виде подспудного возмущения».

Ямани утверждает, что король Фейсал был осведомлен о планах захвата саудовских месторождений в конце 1973 г. или в самом начале 1974 г. «Я был очень встревожен, когда впервые об этом услышал, потому что понимал, что это обернется настоящей бедой, — говорил он впоследствии. — Не только для Саудовской Аравии, но и для всего мира».

Как вспоминает бывший высокопоставленный служащий Министерства обороны США, «в те дни по колледжу военно-морского флота разгуливало много полковников морской пехоты, которые говорили, что „эта чертова мразь на верблюдах скоро узнает, почем фунт лиха“. Нефтяной кризис сидел в печенках у средних американцев — особенно у тех, кому приходилось выстаивать очереди возле бензоколонок. Спору нет, он показал, какое важное место арабы занимают в мире, повысил их авторитет. Но арабы не снискали в Соединенных Штатах новых симпатий. Многие американские военнослужащие говорили: война, которую ведет Израиль, — это наша война».

Фейсал воспринял американский блеф вполне серьезно. Ему стали известны не только планы Пентагона, но и возможные действия израильтян. По сообщениям печати, Израиль также разработал план захвата нефтепромыслов, которые потом должны были «освободить» американцы. Это был сценарий, знакомый по суэцкой авантюре 1956 г. Поэтому король принял меры предосторожности: охрана нефтепромыслов была усилена, Национальная гвардия получила инструкции уничтожить особо важные объекты в случае вражеской атаки. В результате саудовская добыча нефти сократилась бы до минимума, и оккупационным силам потребовалось бы не менее года и миллиарды долларов, чтобы вновь привести нефтепромыслы в рабочее состояние. Исчезновение саудовской нефти с мировых рынков на год привело бы к таким катастрофическим последствиям, сама мысль о которых остужала самые горячие головы.

Разговоры о военном вторжении в аравийские страны постепенно затихли.

Однако еще в начале 1970-х гг. в США пришли к выводу, что наступил момент «заполнить вакуум» в Персидском заливе после ухода оттуда англичан. Около четверти века в Персидском заливе находилась небольшая американская эскадра в составе плавучей базы и двух эсминцев. Стремясь обеспечить для них опорный пункт и береговые сооружения, США заключили с правительством Бахрейна соглашение об использовании освободившейся базы всего лишь через два месяца после ухода англичан.

Наращивание военно-морских сил США в Персидском заливе и Индийском океане происходило в рамках их глобальной стратегии, в которой развитию флота придавалось первостепенное значение. «Кто владеет трезубцем Нептуна, тот владеет и короной мира» — такой формулой определялось отношение американских стратегов к роли военно-морского флота. В 1971–1972 гг. ВМС США впервые за послевоенный период вышли на первое место среди всех видов американских вооруженных сил по размеру бюджетных ассигнований.

Важную роль в расширении американского военного проникновения в Индийский океан стал играть остров Диего-Гарсия архипелага Чагос, который лежит почти на экваторе. Новая база стала совместно использоваться США и Англией. Экзотический атолл в центре океана вскоре превратили в первоклассную военно-морскую и военно-воздушную базу со взлетно-посадочными полосами для тяжелых самолетов, складами горючего, казармами для сухопутных подразделений, ремонтными мастерскими.

Сочетание имперских амбиций, интересов энергетических корпораций, первостепенного стратегического значения, придаваемого в Вашингтоне бассейну Персидского залива, — все подталкивало США на военное проникновение в этот регион. Но характерная особенность ситуации начала — середины 1970-х гг. состояла в том, что США избегали тогда прибегать к военной интервенции или крупным военным демонстрациям в зоне Залива. Чем это вызывалось?

Видимо, речь идет о комплексе причин как местного, так и глобального, как регионального, так и внутриамериканского плана. «Вьетнамский синдром», то есть устойчивое отвращение американского общественного мнения к интервенциям после первой в истории проигранной Соединенными Штатами войны, стоит, пожалуй, поставить на первое место. Слишком свежи были впечатления национального позора и бессмысленной гибели за неправое дело десятков тысяч молодых американцев, донесенные в каждый дом с помощью телеэкрана, чтобы интервенционистская политика в те годы получила поддержку в США. «После Вьетнама мы ведем себя как медведь, который когда-то залез в улей за медом, меда не достал и весь был искусан пчелами, — так характеризовал сенатор Г. Харт настроения, царившие тогда в вашингтонских „коридорах власти“. — Теперь этот медведь смотрит на новый улей с большей осторожностью. Один из уроков Вьетнама состоит в том, что мы должны быть более разборчивыми». (Еще при Рейгане Вашингтон начал преодолевать «вьетнамский синдром», а на закате и после холодной войны вторгся в Ирак и оккупировал страну… с катастрофическими последствиями.)