Алексей Васильев – Король Фейсал. Личность, эпоха, вера (страница 105)

Фейсал кивнул:

— Ладно, езжай.

Война началась, когда Ямани летел в Вену.

Как опытный политик, Фейсал понимал, что невозможно изменить произраильскую политику Вашингтона и сделать ее «проарабской». Вряд ли он разделял мнение многих арабских лидеров, что возможно «простое» решение арабо-израильского конфликта, что достаточно Соединенным Штатам сказать Израилю: «Больше не получите ни цента» — и все тут же уладится. Но он полагал, что экономические и политические интересы США в арабском мире, особенно в Саудовской Аравии, настолько велики, что Вашингтон должен действовать в интересах ближневосточного урегулирования.

В октябре 1973 г. ему предстояло лишний раз убедиться в том, что поддержка основного американского союзника — Израиля — главный приоритет ближневосточной политики США, а урегулирование, его цели, способы достижения Вашингтон рассматривал далеко не так, как их понимал Фейсал.

Глава 23

1973. Война

6 октября 1973 г. в два часа дня 222 египетских самолета МиГ нанесли по израильским позициям на Синае серию ударов, которые поразили 90 % целей. Атакующие потеряли лишь пять самолетов. К вечеру того же дня 80 тыс. египетских солдат по десяти плавучим мостам переправились на Синай. Они использовали водяные пушки, чтобы смыть песочные укрепления, воздвигнутые израильтянами. Израильтяне рассчитывали остановить предполагаемую переправу, вылив в канал тысячи тонн нефти, чтобы поджечь ее и создать непреодолимый вал огня, но египетские аквалангисты забили трубы. Одновременно сирийская авиация совершила налеты на израильские цели на Голанских высотах, и сирийские танки и пехота начали наступление. 7 октября командующий израильскими силами приказал войскам, которые находились вдоль «линии Барлева», уничтожить свое вооружение, отступать или сдаваться. 8 октября в 10 утра ряд командиров подразделений израильской армии сообщили, что они окружены. Сирийские войска с большими потерями заняли часть Голанских высот и освободили город Кунейтру.

8 октября, когда война длилась еще меньше 48 часов, король Фейсал принял в Эр-Рияде двух посланников президента Садата — Мустафу Халиля, египетского эксперта по нефти, и помощника Садата Сейида Марея. Он сказал им: «Вы вернули нам наше достоинство. В прошлом мы не могли держать высоко нашу голову. Сейчас мы можем». Фейсал обещал египтянам 200 млн долларов. Он сказал: «То, что мы даем, не является благотворительностью. То, что мы даем в деньгах, — гораздо меньше, чем ваша плата человеческими жизнями»[297]. Фейсал повторил свое обещание использовать нефть в интересах Египта. Но король не знал, что у Садата были совсем другие планы: тот отдал приказ своим войскам прекратить наступление и предоставил израильтянам возможность отбросить сирийцев.

Шла война. А в это время в Вене, в штаб-квартире ОПЕК на улице доктора Карла Легера, ринг № 10, Ямани проводил переговоры о цене на нефть. Члены ОПЕК из Персидского залива — Иран, Ирак, Кувейт, Катар, Объединенные Арабские Эмираты и Саудовская Аравия — были представлены министрами нефти. Нефтяные корпорации представляли Джордж Пирси из ЭКССОН и Андре Бенар из «Шелл».

«Когда я услышал о войне, я начал мысленно прокручивать меры, которые мы должны принять: сокращение производства, эмбарго на поставки нефти в некоторые страны. Речь шла не о цене на нефть», — скажет Ямани много лет спустя[298].

К 1973 г. уже стало ясно, что избыток нефти на мировых рынках сменила ее нехватка. Это был рынок продавцов, а не потребителей.

Министры предложили увеличить цену, составлявшую тогда примерно 3 доллара за баррель, по меньшей мере вдвое.

Пирси и Бенер попробовали столковаться на 15 %-ном повышении.

Ямани сбавил и предложил 5 долларов за баррель.

Пирси и Бенар надбавили и согласились на 25 %-ное повышение.

На этих цифрах, разница между которыми составляла 1,25 доллара за баррель, переговоры застопорились.

Пирси и Бенар утверждали, что столь резкий скачок цен не оправдывается состоянием рынка. Нефтяные магнаты лукавили. Они были заинтересованы в повышении цен, так как перекладывали разницу на потребителей с большой выгодой для себя, но не хотели навлечь на себя их гнева.

«Они хотели, чтобы можно было обвинить кого-то другого, — считал Ямани. — Они были счастливы повысить цены, потому что это означало для них более высокие прибыли. Но они не хотели быть теми, кто говорит, да»[299].

Пирси объяснил Ямани, что они должны согласовать с правительствами резкое увеличение цены на нефть, потому что это окажет воздействие на всю экономику. Когда Пирси замолчал, министр ничего не сказал. На следующий день Пирси позвонил Ямани по телефону. «Что должно произойти далее?» — спросил он. «Вы услышите об этом по радио», — ответил Ямани[300].

В Вене представители ОПЕК и нефтяных компаний встретились, чтобы в последний раз обсуждать цены на нефть на основе взаимности.

На рассвете 13 октября Ямани покинул Вену и вылетел в Эр-Рияд.

В Эр-Рияде Фейсал обсудил со своими ближайшими советниками и с Ямани возможное сокращение производства нефти, если Вашингтон не займет сбалансированную позицию в конфликте.

«Король хотел помочь американцам остаться вне этой войны, — вспоминал Ямани впоследствии. — Поэтому он решил сокращать производство всего лишь на 5 % каждый месяц. Полное эмбарго оставалось в качестве запасного хода»[301].

12 октября главы четырех компаний — совладельцев АРАМКО через Макклоя написали письмо президенту Никсону, которое было передано руководителю аппарата Белого дома генералу Александру Хейгу. В нем шла речь о «критической ситуации в отношении нефтяных поставок с Ближнего и Среднего Востока»[302]. Четыре руководителя гигантских корпораций предупреждали об опасности «любого демонстративного усиления американской поддержки израильской позиции». Это привело бы, по их мнению, к отрицательным последствиям во взаимоотношениях с нефтепроизводящими арабскими странами.

Но Хейг в течение трех дней даже не отвечал на письмо нефтяников.

Фейсал направил государственного министра Омара ас-Саккафа в Вашингтон с личным письмом Ричарду Никсону, потому что опасался открытой помощи США Израилю. Западные СМИ сообщали, что СССР уже перебрасывает по воздуху оружие в Сирию и Египет, и Фейсал понимал, что США делают то же самое, помогая Израилю. Но он не представлял себе масштабов американских поставок.

Увязнувший в уотергейтском скандале и уверенный в быстрой победе Израиля, Никсон в первые дни медлил, положившись на Киссинджера и Хейга.

Омар ас-Саккаф, прибывший в Вашингтон, ждал встречи с президентом.

Но у Никсона были другие заботы. 10 октября 1973 г. его вице-президент Спиро Агню признался, что обвинение в уклонении от уплаты налогов было справедливым, и подал в отставку. Новым вице-президентом Никсон назначил Джеральда Форда. 13 октября кассационный суд направил президенту требование передать магнитофонные записи, связанные с Уотергейтом.

Никсон позднее писал: «Эта война не могла произойти при более сложной внутренней конъюнктуре». Озабоченный своей собственной политической судьбой, президент США все больше полагался на Генри Киссинджера в делах, связанных с кризисом на Ближнем Востоке[303].

И Никсон, и новоиспеченный госсекретарь, и Хейг смотрели на арабо-израильский конфликт через призму глобального советско-американского соперничества. США не могли допустить поражения своего союзника на Ближнем Востоке. До начала войны Вашингтон надеялся на то, что легкий обмен ударами мог бы сдвинуть с мертвой точки проблему ближневосточного урегулирования. Но тяжелые поражения Израиля в первые дни войны — это было слишком.

Уже к 9 октября потери Израиля в живой силе и технике были столь ощутимы, что его Кабинет министров принял решение не исключать использование ядерного оружия, а Голда Меир обратилась к Киссинджеру буквально с мольбой о помощи. (Никсон в это время отдыхал на острове Ки-Бискейне близ Майами.) Когда США приняли решение организовать воздушный мост, Израиль уже потерял около трети своей авиации и более трети танков, а некоторых видов боеприпасов оставалось лишь на несколько дней.

Союзник должен был получить помощь, и поставки в Израиль пошли с 13 октября — через четыре дня после начала перебросок советского оружия в Египет и Сирию. Дело было еще и в том, что, отстаивая американские интересы на Ближнем Востоке, Белый дом, особенно Киссинджер, считал, что лучше самих лидеров Израиля знает, как нужно обеспечить будущее этой страны. Поэтому задачу, которую ставил Вашингтон, можно сформулировать следующим образом: не допустить усиления позиций СССР в регионе, избегая военного столкновения с ним, обеспечить безопасность Израиля, выбить из конфронтации с ним главного противника — Египет. На первом этапе войны Белый дом в какой-то мере учитывал позицию арабов, в том числе Саудовской Аравии как одного из главных игроков на ближневосточной арене и главную силу на мировом нефтяном рынке, но потом все было подчинено одной цели — спасти от поражения Израиль, а после войны восстановить порушенный с точки зрения Вашингтона баланс сил между Израилем и арабскими странами.

Тем временем военные действия подчинялись своей логике. 12 октября Садат приказал начать новое наступление, но оно захлебнулось, и египетские войска вернулись на прежние позиции.