Алексей В. – Невидимый мир демонов (страница 49)

О фактах таких исцелений мы имеем интересное автобиографическое свидетельство Ф. М. Достоевского. Описывая в своем романе «Братья Карамазовы» одно из подобных чудес, совершенных старцем Зосимою над «кликушею» (кликушество известный род психической болезни), Достоевский прибавляет к этому описанию лично от себя следующее:

«Не знаю, как теперь, но в детстве моем мне часто случалось в деревнях и по монастырям видеть и слышать этих кликуш. Их приводили к обедне, они визжали или лаяли по собачьи на всю церковь, но когда выносили дары и их подводили к дарам, тотчас «беснование» прекращалось и больные на некоторый промежуток времени всегда успокаивались. Меня, ребенка, очень это поражало и удивляло»214.

Само описание чуда Зосимы над кликушею, основанное, очевидно, на одном из фактов действительной жизни, изложено в «Братьях Карамазовых» так:

«Старец стал на верхней ступеньке, надел епитрахиль и начал благословлять теснившихся к нему женщин. Притянули к нему одну кликушу за обе руки. Та едва лишь завидела старца, вдруг начала, как-то нелепо взвизгивая, икать и вся затряслась, как в родимце. Наложив ей на голову епитрахиль, старец прочел над нею краткую молитву и она тотчас затихла и и успокоилась».

Что такие чудеса исцелений продолжаются и поныне следует из другого интересного свидетельства, а именно — из сообщения писателя В. Геймана, который при своем описании Свияжского монастыря, где он был в июле 1913 года, изображает одно из чудес такого исцеления.

«Придя на утро к ранней обедне, я видел исцеление кликуши, — говорит В. Гейман. — Женщина лежала на полу, на тюфячке; две монахини осеняли ее иконой, а диакон читал в это время молитву. Женщина отчаянно кричала и вопила истерическим голосом на всю церковь. Но, когда ее осенили во второй раз, она вдруг успокоилась и приложилась к иконе. Оказывается, таких бывает каждый день очень много — привозят в монастырь отовсюду, везут из Казани, Симбирска, Перми — больше все сумасшедшие и «в нервах расстроенные, которые не в себе», как выразилась монахиня.

И каждому по вере и по молитве угодника Господь посылает, исцеление, — заключила монахиня наш разговор, — пишет г. Гейман. — По обычаю, в монастыре остаются после исцеления сорок дней; за время проживания в номере ничего не берут, кто сколько даст… «Я счел для себя большой удачей, — сообщает далее г. Гейман, — что был в Свияжском монастыре, видел то, чего никогда не видал и приложился к чудотворной иконе»215.

Но вот здесь, для сопоставления с этими данными, интересно привести, как подобные случаи одержимости трактуются нашими психиатрами.

Для характеристики психиатрической трактовки этих сюжетов возьмем, например, статью специалиста по психопатологии проф. Бехтерева, написанную по поводу того, что ему пришлось видеть в одном из наших монастырей при отчитывании одержимого:

«У одержимого, — пишет Бехтерев, — обнаруживались разного рода насильственные телодвижения и своеобразный бред бесоодержимости. На вопрос, как твое имя — больной от имени вселившегося в него беса вещал «легион», давая тем понять что в нем находится не один, а бесчисленное множество бесов. На заклинание выйти из тела мнимый бес глухим голосом отвечал: «Не выйду, не выйду»216. Из той же статьи видно, что сам факт болезни этого одержимого г. Бехтерев подробно не исследовал; он без дальнейших рассуждений обобщил этот факт со случаями несомненного болезненного воображения людей, а именно с тем, когда человеку представляется, что в его желудок проник через рот зародыш лягушки, который там развился в целого гада.

Этими соображениями и исчерпывается вся трактовка г. Бехтеревым означенной одержимости бесом; победоносное сравнение с гадом приведено, и кто же станет возражать почтенному академику против того, что мысль о проникновении в человека лягушки есть чистейшее воображение.

Как видят читатели, разрешение вопроса о демонах доведено нашими учеными до простоты необыкновенной.

И вот, в контраст с подобными трактатами господ психиатров, невольно вспоминаешь психологические исследования об одержимости таких писателей как Достоевский и Гюисманс, которые на примерах одержимости Ивана Карамазова и Дюрталя, примерах, подробно разработанных, показали нам, что овладевающий пораженною страстями душою бес не есть величина воображаемая или мнимая, а есть сила реальная и страшно могущественная, проникнувшая в душу человека из сферы совершенно особой от видимого нами физического мира»217.

Сила церковных заклинательных молитв

«Более 30 лет находясь в сане священническом, — рассказывает один пастырь, — и обращаясь в кругу с людьми разного состояния, я не раз слыхал от некоторых, будто бы злые духи не существуют, и что так называемые бесноватые суть или больные естественными недугами, или притворяются, чтобы избежать трудов, либо снискать сострадание к себе в людях богатых, но суеверных.

Не буду входить в какие-нибудь соображения о бытии духов: для православного христианина эта истина выше всякого сомнения. Укажу только на виденные мною примеры таких недугов, которые невозможно объяснить ни естественными причинами, ни притворством: они были действительно жестоки, а уступали единственно силе заклинательных молитв, положенных Церковью на изгнание злых духов.

12 августа 1856 года я был с моею женою по хозяйственной надобности в губернском городе Орле. Без нас дети, которых у меня восемь, особенно малолетние, гуляли, резвились, шутили. Более всех их отличался десятилетний сын мой Орест. Над ним домашние и соседи много смеялись и дивились разным его выдумкам. Чрез два дня, к вечеру мы возвратились домой и всех детей, слава Богу, нашли здоровыми. В сумерки работник по сельскому быту отправился на ночь в поле с лошадьми, а я пошел в огород свой с двумя детьми, Орестом и другим, девятилетним сыном Аркадием, чтобы там караулить овощи от бродящей ночью скотины. Не знаю, молились ли Богу или нет мои сыновья, ложась со мною спать, только скоро заснули, а я долго не спал. Около полуночи Орест мой вдруг поспешно вскочил, начал бегать около одонков и будто что-то ловил. Видя это, я сказал ему: «Орест, зачем ты встал и что делаешь?» А он мне на это: «Разбуди, пожалуйста, Аркашу: вот мы эту кошку поймаем, да и убьем; она с одонка бросилась ко мне на грудь, разбудила и больно зашибла».

Говоря так, он, между тем, не переставал что-то ловить. Разбудил я Аркашу, приказал ему пособить Оресту поймать, что он ловит. Аркадий, проснувшись, подумал, что брат его ловит какую-нибудь птицу, побежал к нему и спросил: «Где она?» — «Вот, вот, лови ее». — «Да тут ничего нет». — «Ты сам как слепой кот; видишь, кошка бегает». Так все это представилось Оресту.

Не допуская детей до ссоры, я приказал им опять лечь в постель. Аркадий скоро заснул, а Орест охал да кряхтел. С рассветом он пошел домой, но от боли в груди едва-едва дошел до двери. Кроме того, у него под коленями начало сводить жилы; заболела спина, появилась нестерпимая боль в голове, а скоро затем открылись и страшные корчи; дыхание у него сделалось тяжелое, глаза налились кровью. Он не мог ни пить, ни есть и из красивого и стройного ребенка сделался уродом.

Через неделю повезли мы его в г. Орел к известному там доктору Дашкевичу. Я рассказал ему о времени и причинах болезни моего сына. Доктор удивлялся моим рассказам и велел мне везти его в больницу, куда и сам скоро прибыл. Здесь приказал он служителю снести больного в зал больницы; фельдшерам велел его раздеть, растянуть у больного ноги и выправлять туловище. Больной кричал изо всей силы. После осмотра врач, обратившись ко мне, с насмешкой сказал: «Что вы привезли урода, испытывать что ли мое знание? Я вижу, он родился уродом, и его лечить нельзя». — «Помилуйте, доктор, — заметили ему я и моя жена, — испытывать вас мы не имеем надобности, потому что считаем за лучшего доктора, поэтому и обратились к вам с покорнейшею просьбою помочь нам в нашем горе. Он не таким родился, а таким сделался только одну неделю назад». Тогда врач сказал: «Ну, это нашей науки не касается, а везите его к русским бабкам, да про запас купите трескового жиру, мажьте им его и давайте по столовой ложке пить утром и на ночь, да сделайте ванну из сенной трухи, чтобы он распарился и вспотел; белье переменяйте чаще. Вот что я, со своей стороны, могу вам посоветовать». Сказав это, он ушел.

Купив трескового жиру, мы привезли больного домой и сделали все, что предписал доктор; но больному сделалось хуже: дыхание у него стало порывисто; появился бред; ребенок стал близок к смерти, чего и сам желал от нестерпимой боли. Все мы скорбели о нем, а особенно мать. Она пошла к соседям и сказала им, что доктор отказался лечить, а велел свезти больного к какой-либо русской бабке, не знает ли кто такой? Тут старушка-соседка, вдова духовного звания, выслушав рассказ моей жены про болезнь сына, сказала ей: «Не возите его, матушка, к бабкам, а отслужите молебен Божией Матери Троеручице, да на волю Божию и отдайте его».

Жена рассказала мне про совет соседки-старушки; это было вечером. С рассветом я и все дети взяли на руки больного, понесли в церковь и положили его пред снятой иконою. Отслужил я молебен с акафистом Божией Матери и с водосвятием, окропил его святой водою и прочитал над ним Евангелие, а потом дал ему выпить святой воды. После этого он, хотя с поддержкою и трудом, мог уже из церкви дойти до дому, где и положили его на постель, и он скоро заснул.