Алексей В. – Невидимый мир демонов (страница 15)

Уныние

Перейдем к исследованию по «Добротолюбию» другой формы упадка духа, к исследованию уныния, относительно которого у подвижников интересующие нас указания имеются и притом указания в определенной и категорической форме.

Как мы излагали выше, различаются два основных рода уныния. Уныние при полной подавленности духа без чувства какого-либо озлобления и уныние с примесью чувства злобы,

Замечательно, что, судя по изречениям подвижников, они не были знакомы с унынием, к которому примешивалось злобное чувство. Это, конечно, объясняется тем, что чувство озлобления было подвижниками искореняемо по мере их сил, благодаря непрестанной их борьбе с собою и со своими страстями. Но, зато подвижников часто преследовала, как видно из «Добротолюбия», беспричинная подавленность духа, и относительно этого рода уныния они нам дают материал довольно богатый. Что же касается второго рода уныния, а именно уныния с примесью чувства злобы, то материал для исследования этого состояния (встречающегося ныне нередко у наших интеллигентов) мы можем найти у современных нам писателей беллетристов, которые дают немало данных по этому предмету.

Приступая к изречениям подвижников об унынии, мы должны прежде всего сказать, что вообще мы весьма ценим опытные данные их подвижнической жизни, касающиеся ее мистической стороны. После подробного изучения творений подвижников, мы убедились, что они были глубокими психологами по вопросам духа; постоянная их борьба со своими страстями, постоянное их самонаблюдение (трезвение) открывало им тайны темных мистических влияний, открывало те тайны, которые обыкновенно ускользают от нас, ведущих рассеянную жизнь, расплывающуюся в суете бесконечных мирских впечатлений.

Итак, приведем некоторые наиболее интересные указания подвижников относительно уныния. Св. Иоанн Лествичник говорит, что уныние есть расслабление души, изнеможение ума. Св. Кассиян Римлянин называет это уныние тоскою сердечною; причем он говорит, что оно происходит от вражеских козней. То же говорит и другой подвижник Евагрий монах; он также приписывает это беспричинное состояние тоски воздействию злой мистической силы. Он говорит, что демон уныния (полуденный демон) «всю душу охватывает и ум потопляет». Евагрий отличает этого демона от других демонов зла. По Евагрию, те демоны касаются лишь части души, а здесь охватывается злою силою все существо человека.

Дополним теперь картину этого состояния примером, который мы имеем в одном из писем ближайшего к нам по времени подвижника Феофана Затворника.

Феофан Затворник, отвечая одному из своих учеников на его жалобу о постигшем его унынии, цитирует саму эту жалобу ученика, рисующего свое состояние, следующим образом:

«Молюсь рассеянно, — пишет ученик, — читаю без охоты. На душе темно и мутно. Бросаюсь на колени перед иконою и взываю к Богу… а все неспокойно на душе; иногда целая буря поднимается… буря каких-то неопределенных мыслей, неясных желаний, стремлений неизвестно к чему… это самые трудные минуты… молюсь, борюсь и нет облегчения. Наконец, успокаиваюсь, а тогда охлаждение находит… ни к чему нет охоты, пусто и холодно на душе».

И, вот, на эти жалобы Феофан также разъясняет своему духовному сыну, что это враг «подстревает» со своими внушениями24.

Итак, как видят читатели, воззрение и у Феофана здесь то же, что и у Евагрия. По этим воззрениям — в душу инока, впавшего в такое состояние, проник демон уныния, который и мучает его душу.

Таково изображение подавленного состояния души, которое мы нашли в сочинениях христианских подвижников.

Отчаяние

Но что такое по существу своему состояние отчаяния?

Отчаяние — это то состояние, когда человек не только пришел к непоколебимому убеждению, но осознал всем существом своим, что жизнь его имеет лишь ценность отрицательную. Это осознание у человека явилось или вследствие невыносимых страданий, на него нахлынувших, или — как результат его пессимистического мировоззрения, в силу которого жизнью вообще дорожить не следует; причем в человека внедрена уверенность, что надежда на лучшее будущее эфемерна.

В этом приведенном нами определении отчаяния мы можем усмотреть два главных рода его: отчаяние в острой форме, как следствие страданий, надвинувшихся на человека, и отчаяние в состоянии длительном, хроническом, являющееся, как результат известного мировоззрения, укрепляемого с одной стороны ударами судьбы, а с другой тем, что зло часто торжествует в этом нашем земном мире.

Приведем справочно, что об отчаянии говорят наши христианские подвижники. «Ничто так не сильно, как отчаяние, — говорит христианский подвижник VI века св. Исаак Сирин. — Когда человек в мысли своей лишит жизнь свою надежды, тогда нет ничего дерзостнее его…, потому что всякая приключающаяся скорбь легче смерти, а он подклонил главу, чтобы принять на себя смерть»25.

«Отчаиваться бедственнее, чем согрешать, — пишет другой подвижник Иоанн Карпафский, — Иуда предатель был малодушен и не искусен в брани, почему впал в отчаянье и враг, набежав, набросил на него петлю»26.

Это последнее изречение очень характерно: в нем заключается мысль, что даже Иуда, который предал самого Спасителя мог бы спастись, если бы не отдался унынию и отчаянию и с ними боролся, если бы он не отдался тем состояниям, при которых темная сила окончательно уже губит человека — «набрасывает на него петлю».

«Избавить собственное сердце от мучительных недугов, уныния и отчаяния — это гораздо важнее, нежели исцелить телесные немощи, — говорит Кассиан Римлянин»27.

Но вот вопрос, как избавить себя от этих состояний?

Единственное средство спасения от отчаяния, нападающего на человека вследствие ударов судьбы или вследствие совершенного человеком греха, христианство видит в молитве, в призыве на помощь человеку той силы Света Незримого…

Та же Сила спасает человека и от отчаяния, являющегося иной раз, как результат пессимистического мировоззрения людей. Это пессимистическое мировоззрение преодолевается человеком по мере того, как он более и более осознает власть Света Незримого, по мере того, как он ближе и ближе прикасается к реальности иного мира, рассеивающего в его душе тьму мирового зла.

Вот, что было напечатано в газете «Анапа-Курорт» в воскресенье 16-го июня 1913 года в статье под названием «Что делать?» Берем наиболее интересные выдержки; статья эта, очевидно, написана молодым юношей; — его молодость так и сквозит в живых строках его протеста.

«Везде говорят и пишут об эпидемии самоубийств, — читаем мы в этой статье. — Обсуждают это глубоко-печальное явление нашей жизни.

Негодуют, плачут, возмущаются… Прислушаемся же к тем, кто задыхается в душной атмосфере пороков и разврата, чья душа бьется в сетях окружающей лжи и падений…

Ложь, грязь, развитие всевозможных пороков и достижение личных эгоистических целей — вот главные импульсы нашей горячечной городской жизни.

Большинство из нас, молодых людей, проводят безалаберно и бесцельно день за днем своей жизни и вся она сводится к тому, чтобы днем трудиться для заработка возможно большего куска хлеба, а вечером прожигать где-либо остаток догорающего дня.

Грустно говорить об этом, но еще грустнее сознавать, что отрезвление последует неизвестно когда… Нет! Это немыслимо, чтобы мы сами, создавшие вокруг себя такую атмосферу, наконец не пробудились и не пожелали стряхнуть этот ужасный кошмар!

Душа стонет, плачет и неудовлетворенная век свой будет плакать!

Скажите, что делать такому человеку? Ведь пользы обществу, которой так жаждет его душа, он не принесет. В нем слишком мало физической силы и энергии. Что делать?

Продолжать существование или… или… проститься на веки с этим светом, где так много пошлости, где судьба жестока, а люди требуют лишь личного счастья. Это болезненное «что делать» — как эхо надорванных струн звучит в наших городах.

И когда нет отклика, нет привета, эти струны замирают в прощальном похоронном аккорде. Да, надо освежить жизнь, надо найти утерянные идеалы, ибо нет сил жить в душной атмосфере!

Без лучей! Без воздуха!»

Как видят читатели, статья написана горячо и молодо. Перед нами резкой нотой звучат крики протеста страдающего человека.

В своей аморальности люди дошли до отчаяния и застряли, как говорится, в тупике. Дальше идти им некуда. И, вот, мы видим, что один из юношей, в которых еще теплится искра Божья, который не превратился еще в заживо разлагающийся труп, вопит и зовет на помощь, мечется к неведомому лучу просвета, ибо чувствует, что он должен быть этот луч, чувствует, что, если нет этого луча, то все бытие мира, каков он теперь есть, бессмыслица и ничего более. Оно же, это юное существо, ведь еще живет и хочет жить.

Это желание жить, эта сила жизни уже многое раскрыла молодому юноше-писателю. Она ему раскрыла большую половину его беды. Он уже обращает взоры на себя и говорит, что главный ключ его несчастья — это развитие всевозможных пороков, развитие злых страстей в нем самом на почве эгоизма.

Но как сокрушить все это зло? Он, этот юноша, пока бессилен. И он бессилен потому, что не знает другого своего врага, не знает причин своих инфекционных заболеваний, не знает, что кроме его злых страстей существует еще другой фактор зла, существует страшный «микроб» темной силы, который «прикидывается» к пораженной душе людей; не знает он, что от этого микроба лечение только одно — лечение светом, тем «Светом, который исходит из Христа распятого… И этот юноша, написавший цитированную нами статью, юноша, который уже познал свои страсти, — придет время, — познает и другую свою беду, познает другую половину зла, которую начинают ему бессознательно выдавать даже те писатели, которые, ради поклонения толпы, воспевали ей одно только зло.