Алексей Ухтомский – Лицо другого человека. Из дневников и переписки (страница 23)

Я хожу в церковь, стою службу преп. Сергию – не потому, что имею особое настроение, «религиозное», – так говорят некоторые, но потому, что смысл жизни по-моему таков, что надлежит, нужно преклониться, нужно служить преп. Сергию. На тех же основаниях ходят в церковь известные мои почитатели из стада преп. Сергия. Почему же общество откололось от этого естественного смысла жизни, почему ему не понятен смысл того, что делается в церкви, простота того, что там делается, почему глаза общества закрыты в эту сторону? Это вопросы, которые следует рассмотреть психологу религиозного чувства.

16 июля

Смысл, задача моей жизни (в конкретном смысле) – научная работа, выяснение научного миросозерцания с точки зрения, например, христианства. Возвышенная, спокойная критика, спокойное преследование, спокойный культ истины (в духе И. П. Долбни) – должен наполнить мою душу. К Ан. Львовне и Насте мне надо относиться со спокойным дружелюбием.

Мое положение таково, что я, столько раз повторяющий Половцевым, что считаю их своими друзьями, не могу высказать им своих мыслей, своего душевного положения: уж если мне не справиться с ним, не вынести его, так как же возлагать его на них? А мое душевное настроение определяется тем противоречием, в каком, я вижу, стоит в мире человек. Существеннейший идеал человека – знать, понимать действительность a priori. Только тогда для него становится открытой дорога для деятельности, когда она ему ясна a priori; тогда он на ней – хозяин, могущий легко провести по ней и своих ближних.

Между тем, не только вне его, его собственный «внутренний мир» душевной жизни является для него тою слепою протекающей вперед действительностью, которую он не успевает схватить и которую только провожает глазами. Тогда он может действовать лишь на авось, ощупью; и самое решение действовать в таком положении будет уже отступлением от основного идеала априорного знания поля сражения.

Впрочем, пусть основные нравственные чувствования определяли ему эту его деятельность. Там, где не видно конца цепи причин и деятелей, надлежит начать с самоотрицания. В противном случае погрузишься в a priori непонятную и безнравственную, эту древнюю и мутную реку действительности, – Сансару.

Отождествление, «распределение» действительности и Сансары – вот основная логическая ошибка Шопенгауэра.

Вот наша проклятая русская жизнь; бьешься выбиться из нее, эмансипироваться от этой давящей традиции под золотыми главами луковиц в смазанных сапогах со скрипом, а она сулит тебе мирную «домостройщину» с игуменством над «домом своим». Только сбежишь от непрошенных учителей, лезущих с постригальными ножищами, – следуя правилу: «камень вместо хлеба», как налетаешь на идиотские оржаные снопы, это вместо письменного-то стола!..

Всенощная, 5 гл <ас>. 17 июля

Как индивидуальный организм, полный жизни и здоровья, воспринимая множество различных элементов, лишь ассимилирует, перерабатывает их, все-таки торжествуя над ними, так и общественный организм до времени только растет под влиянием массы наплывающих элементов и лишь потом, в старости, начинает чувствовать их антагонизм. До времени великое нравственное существо христианства свободно и органически срослось с позднейшим гносисом, с хитрой диалектикой и догматикой восточных школ. Только потому в наше время начинает ощущаться разнородность этих начал и случайность их связи.

Представьте мое положение: я нашел друга, которого искренне люблю и уважаю, которым дорожу, потерять которого мне смертельно тяжело; и этот друг – девушка… Как хитра, как мудра по-змеиному природа! Ты потерял мать, ты скорбишь в мире, не имея более материнской груди, на которой мог бы с отрадой выплакать все, что накопилось горького. Вот тебе, однако, добрая замена этой потери – грудь девушки, тебя любящей: она выслушает тебя, даст тебе выплакаться у нее на руках, она тебя утешит… Но за то! За то, за это столь дорогое и исключительное повторение тебе материнской груди ты должен дать и приготовить Природе новых людей: за услугу – услуга, долг платежом красен…

Я испытываю великое удовлетворение, переживая идеи и чувства, поставленные руководящими святыми отцами. Но я не могу оправдать их именно в качестве руководящих – философски. Между тем, дело может войти в колею, в инерцию, я могу войти в рутину, – это дальнейшее продолжение уже начатого здания, – лишь твердо укрепив основание, укрепить же его и избежать скороспелой инерции и неосмысленной рутины, – я думаю, – удобнее, продолжая учиться. Вот почему для меня привлекателен университет.

И, во всяком случае, поступив в университет, я только осуществлю данную возможность (средства) – провести эти четыре года более плодотворно, чем то было бы при учительстве в семинарии или другой средней школе.

1 августа

Неужели, неужели Бог сделает так, что сон мой 5 июля сбудется так, что «все прервется» из-за моей глупой оплошности, глупой нерешительности? Господи, ты дал мне друзей, сблизил меня с ними, я полюбил их, для меня составит теперь болезнь не быть с ними. Неужели все это надо было, чтобы, дойдя до известного момента, все разорвать, обезобразить, насмеяться, измучить?!

1 августа

Вот она опять – «жизнь», «действительность», «действенность»: я ее чувствую, как только выступаю из ограниченного своего Я. Вот она – «действительность», рвущая сердце мое, и еще больше этому неоцененному ребенку Насте. Как же люди в эту массу веков примирялись с нею? Какими сочетаниями понятий достигалось внутреннее примирение с этим «непроходимым волнящимся морем»? Что это, смерть ли, или действительная жизнь – тот мир с действительностью, какой наполнял души, например, пустынных отцов, или Сократа. Задача моя, задача моей научной карьеры – именно выяснить это, выяснить психологическое существо «религиозной жизни», т. е., попросту, величайшего из примирений с действительностью – христианства, где крепкий и смиренный сердцем Сильный и Большой всех зовет под кров свой, всех труждающихся и обремененных.

Факты таковы, что моя нравственная задача относительно Насти ставится не в том смысле, сближаться с нею или нет, уклоняться от сближения с нею или нет, а в том, как совершить, исполнить ту любовь и то сближение, которые уже есть. В такие-то моменты наш дух взывает «воздыханиями неизглаголанными» о восполнении и усовершении того, что не достать, что изломано в нас.

4 августа

Воспротивившись теперь назначению в семинарию ты, быть может, противоборствуешь Божией жизни, а, таким образом, препятствуешь, становишься на пути развития этой Божией жизни именно в той самой Насте, которой органически желаешь более всего добра. Вот мысль, дающая мне теперь средство различить собственный эгоистический элемент от объективного в моем тяготении к Насте, дающая силы бодро повернуть на ту дорогу, которую теперь мне укажут обстоятельства.

Когда я вспоминаю, что тот Бог, во имя служения которому я ушел бы теперь из-под крова Половцевых, есть Бог и Настя, я чувствую как покидает меня мучительное сомнение, какой путь избрать.

Задача продолжает быть трудной и мучительной там, где надо быть «мудрым, как змея», где надо открыть еще, где более осуществится Божия жизнь; ведь не можем же мы, в самом деле, видеть Бога в судьбе, не можем рискнуть на такой искусственный прием, – видеть Его перст в билетике, какой выкинется первый из двух. Мы знаем Божию жизнь в идее, не в ощущении; освещать же себе путь идеею, стоять, таким образом, на бдительнейшей нравственной и умственной страже, – это дело великого труда и подвига.

Искусственное воплощение Божией жизни в случайное вынутие билетика – это такое же «упрощение» действительности с практическими целями, как и «механическое истолкование мира» вместо провиденциального его понимания, живого религиозного его понимания.

Во всяком случае, и то верно, что раз Бог заставил меня встретиться с такою прекрасною формою жизни действительности, как это милое существо – Настя, Божия жизнь стала для меня немыслимой без Насти. В этом моя вечная связь с Настей.

Когда мы поймем, что не может же Божия жизнь находить свое осуществление в наших близких, в этой детской и слишком уж простенькой «механике атомов», мы поймем и идею бессмертия их, – наших близких, – в бессмертии, вечности нашей связи с ними, в вечной невозможности для нас осуществления Божией жизни без них; мы поймем тогда силу и смысл аргумента: «Бог не есть Бог мертвых, но живых»…

6 августа

На нас – теперешних богословах – лежит великая задача разрешить наконец вопрос, который назревал все это время и, кажется, достаточно назрел, оставаясь, впрочем, вопросом: остается ли для нашего сознания христианство непреложной истиной, или же наша прогрессирующая культура уже оторвалась от своего исторического лона христианства к самостоятельной жизни; в последнем случае, если общее подозрение в этом смысле оправдается, именно богословам-то и предстоит почин провозгласить выяснившийся факт ко всеобщему и несомненному сведению человечества.

Итак, вот где острое и живое место богословской работы в современной умственной жизни.

6 августа

До сих пор в целом миросозерцании я был в традиции исторической – с одной стороны, Каптовой философии – с другой. Они давали мне задачи, они вдохновляли меня. Если есть у меня прогресс за этот год, то он выразился в продолжении моего освобождения из-под зависимости той и другой, начатого в кандидатском сочинении.