пей пока наливают принесут носилки
отвезут сделают укол быстро зароют
для чего пчелы утром покидают улей
для того ларек на углу возводят людям
раз у колькиной людки воробышек умер
за воробышка по глотку и все там будем
мы стоим у ларька в тополиной метели
летят брызги времени столетия что ли
прежних не узнать чьи черепа облетели
но когда умираем не чувствуем боли
потому что сущее только мнится телом
жизнь лишь подобие инсулиновой комы
а душа воробышка летит за пределом
и мы кажется тоже но не знаем кто мы
«обещали всю ночь молотки что на площади плаха…»
обещали всю ночь молотки что на площади плаха
любопытные люди пришли в предвкушении страха
сухопарые матери их постепенные дети
убеленные старцы чьи дочери матери эти
день покупки воздушных шаров или сахарной ваты
старцам лучше покрепче но дети пока маловаты
перед тем как с телеги сгрузить кому песенка спета
на помосте прелат в маскарадном и член горсовета
то-то празднику рады ребята и матери тоже
им возможно и жалко слегка но забава дороже
каждый житель в толпе понимает похожие чувства
только солнце в глаза только синее небо до хруста
если брат им по праву терпи и не требуй ответа
это люди такие других не рожали от века
и не жалко для них приупасть под тесак на колено
если правда потом чтобы больше нигде не болело
фауст
точней и недоверчивей чем ты
я постигал беды скупые свойства
конструкцию преступной простоты
сквозящую в пазах мироустройства
в стране где одиночество лютей
но иночества подвиги похожи
я постепенно так простил людей
что стал бы с ними говорить без дрожи
там вызубрив законы волшебства
проверил я сложив слова и числа
как возникает ум из вещества
и мог бы тоже но не видел смысла
мир оставался пуст лишь ты одна
в кривой решетке света из окна
существовала на садовом стуле
навстречу ночи и впотьмах потом
листала книжку патнэма о том
что я не человек а мозг в кастрюле
там на заре взамен тебя верна
неназванная плакала вина
ничья из нас она жила снаружи
я заклинал всех чисел имена
чтоб лучше спать но бодрствовал все хуже
откроешь кровь и топором в кровать
не жизнь из жил а жиденькая порча
из первых рук и нечего кивать
на патнэма или алонзо чёрча
я воскресал и подходил к окну
где в лунном облачении стояла
и отраженьем падала ко дну
ты у пруда и вся твоя собака
туда текла сознанья полоса
ветвясь на утренние голоса 
