половчей
нету ангельских сиречь
трубачей
слов со смыслом не связать
после тьмы
больше некому сказать
это мы
свидание
спи раз оно само спится спешить не будем
в лунном компосте в заре в золотой мякине
можно кольцом кормило и обратно к людям
давно их правда не видел забыл какие
лица здесь сбривают на входе пункт обряда
люди как люди забыл и жалеть не надо
нас разливали по формам в угольном дыме
нас извергала наружу звездная домна
люди может я тоже был однажды ими
или не был это же так неудобно
лучше еще поскулю над тобой немного
тут мне мохнато и очень четвероного
помнишь ли кто ты была и как тебя звали
с кем ночевала в какой изощрялась позе
тоже и с этим с которым на сеновале
я и нашел а сюда закопали после
осень и осы пожитки пакуют в соты
я из последних кто здесь вспоминает кто ты
ладно хоть сторож сегодня в отруб без стука
падок до зелья бесхвостый пердун порою
слушай потерпишь вон симпатичная сука
есть в батарейке заряд побегу покрою
прошлое кость надкуси да не суй в карман ты
спи разве есть у тебя теперь варианты
«когда-нибудь я вспомню все что знал…»
когда-нибудь я вспомню все что знал
и все что вспомню рассую по полкам
и даже тем чего не вспомню толком
набью до люстр библиотечный зал
пусть служит мне последняя своя
просторная хоть и на склоне века
александрийская библиотека
где все из бывшей памяти слова
не упущу в реестре ни одно
из прежних лиц что радовали око
но горько будет мне и одиноко
глядеть в библиотечное окно
под визги сверл и циркулярных пил
сквозь стеллажей ажурные границы
от неудачи в поисках страницы
где было про тебя но я забыл
откровение
повадились переставлять слова
в мозаике словесной
чтоб возникала истина сама
из их игры совместной
как афродита в греческом бреду
на лезвии обмылок
или годзилла миру на беду
из ядерных опилок
не языком заделывать изъян
где правда ослепила
машинописной своре обезьян
соавторов шекспира
мы были в глину глупую плевком
в укор слонам и людям
кого из них теперь любить и в ком 
