а полуящерицей полурыбой
«в стороне где в замученных песнях…»
в стороне где в замученных песнях
славен главный гонитель пурги
пассажиры похожи на прежних
повстречавшихся раньше в пути
мимо тундра гробами горбата
вот и виснешь а спину прогни
на оконном ремне как когда-то
помнишь были такие ремни
и такая была суматоха
что в дверях защемило пальто
и авоську ты помнишь алеха
неужели забуду а то
что с мимозами ужаса гаже
чье-то чмо в габардине пришло
там сегодня не насрано даже
это марта восьмое число
там у женщин кровавые жилки
на цветной роговице видны
пассажирки пропущенной жизни
это март это месяц войны
повинуясь надсадному эху
ледяная по роже крупа
и куда же я господи еду
даже если не боже куда
«ночь в кирпичном горле колом…»
ночь в кирпичном горле колом
проходные дворы ходы
ртутно рдеют в глазной пролом
автоматы мертвой воды
ни души вокруг ни мента
ставни заперты на винты
в автоматах вода мертва
в ней зрачки твои не видны
где косили во рту траву
там из десен острей стерня
гуще алая соль во рву
чем в желудке глоток стекла
время мертвую воду пить
оловянную рыбу грызть
волочить свою немочь в нить
костяную расправив кисть
сколько страсти на сны ни трать
как ни вейся струя тонка
от ладони не отодрать
ни копейки ни пятака
клубок и прялка
это с брустверов блядь горсовета ракурс такой
чей портфель с недожеванной алгеброй мой или витин
это мать в гастроном на свиданье с потной толпой
но в отъезде отец моему отъезду не виден
опознал бы его если скоро внизу парад
по симметрии звезд и фуражки серого верха
если весело всем транспаранты вовсю парят
там висело сто лет миру мир и с подлинным верно
отслужившему миру сложившему в стог сердца
вместе с алгеброй всмятку и сразу отъезд отца
там где соки и воды висело что саду цвесть
и цвело бы как миленькое хули не поливали
там в портфеле карбид историчке страшная месть
и расплющенный гвоздь и заначенный рубль в пенале
мы и сами цвели словно грузди в саду таком
радиатор в подъезде для секса и двор с грачами
мы построили парусный как парфенон обком 
