на каменной опушке мавзолея
закончен сбор велюровых грибов
а мы как призраки не покладая
ума впотьмах не обретем покой
покуда кровь струится молодая
в наш вакуум неоновой рекой
в траве горят две пары глупых глаз
кто в очереди обесточьте нас
но часики стучать не перестали
еще ржавеют ножницы у норн
и третий пионер на пьедестале
еще латунный не подъемлет горн
настанет день из-под семи вуалей
последний смысл проступит между строк
но время есть и мы на речке с галей
отпущенный доматываем срок
еще до дна не вычерпали ночь
эй там с фонариком ступайте прочь
«печальный человек не пьет вино…»
печальный человек не пьет вино
но бережет и впрок не режет сыра
он столько лет в глаза не видел сына
ушедшего с ребятами в кино
с блуждающим сюжетом как давно
уже бежал такой же и как сила
сеанса центробежная носила
вдали но возвратился все равно
как собственно и этот время врозь
в спираль свернуло собственную ось
полжизни проблуждав сын стал философ
постигший все и каменеет смех
во рту отец не задает вопросов
то сыр нарежет то откроет мех
ночь
тогда мы вышли на периметр тьмы
вернее вышли видимо не мы
а отраженья в световые лужи
с желанием пощупать ночь снаружи
она дрожала как чернильный куб
и поцелуй явившегося в гости
грозил ему исчезновеньем губ
развинчивая челюстные кости
мы ерзали пока она росла
брешь совершенства в мире некрасивом
уже без дня недели и числа
проставленных в календаре курсивом
вздымался мрак где пропадали прочь
дерзнувшие губами тронуть ночь
которая и так всегда согласна
стать средоточьем каждого соблазна
там в проруби подросшие щенки
глазами тяжелея вполщеки
но к поцелую никакого средства
а в жизни ни замужества ни детства
сигналь отбой единственный солист
локомотив в ажурный мозг вокзала
медь голоса раскатывая в лист
в гнилые зубы мундштуком вонзая
когда бы медь не становясь трубой
простой рудой в утробных недрах пела
и брезжил рейс последним нам с тобой
пробить поверхность и спастись из плена
обители гиперборейской тьмы
теперь нас нет зачем стремимся мы
теряя четверги в канун китая 
