изодрали паруса
не гляди что я белковый
так и липнет пыль ко мне
я красивый и толковый
в герметической броне
нам скафандр старик андроид
обустроит на двоих
в нем коррозия не тронет
электронных рук твоих
будет мой тебе приятен
трансурановый набор
скромный дар тяжелых ядер
я космический майор
но тоска моя напрасна
в сердце девы ноль тепла
в твердом русле ртуть погасла
ночь молчит и дочь темна
скоро с маршем похоронным
в энтропию всем пора
где за карликом нейтронным
дышит черная дыра
зря питал такую страсть я
понапрасну к ней летел
видно нет у жизни счастья
для ее белковых тел
МОСКОВСКОЕ ВРЕМЯ
голодный тушинский постой
ненужный нож карман пустой
приборы жизни бедной
и кто в гостях у нас была
в пальто из мутного стекла
в железной шляпке с лентой
что я за диво был тогда
изгой всеобщего труда
в одной отдельно взятой
квартире на краю москвы
улитка липкие мозги
с ее спиральной хатой
поможешь гостье снять берет
прибит к столу ее портрет
стакан и ложка в каше
надел штаны сходил в овир
изъездил целый божий мир
уже небожий даже
штаны на стул и снова лег
к свече чадящей мотылек
прости моя святая
как тот в астапове толстой
твое лицо в его простой
оправе прочь сметая
гандлевский пьет кенжеев вслед
над тушином слабеет свет
заштриховала лица
последняя спираль пурги
и липкий с рожками внутри
молчит не шевелится
«конь в горизонт зазубренным хребтом…»
конь в горизонт зазубренным хребтом
сквозь приступ зрения саднит глазница
я нем на берегу а ты на том
возница клячу по хребту кнутом
откуда этот конь и кто возница
должно быть снится
так судорожно наловчился спать
так ощупью существовать без света 
