Алексей Третьяков – Время Ворона (страница 2)

– Обязательно, – парень не верил, что отец отпустил его.

Молодой сакс бегом отправился к вербовщикам. Его имя внесли в список под латинской цифрой 25: «Мартин Кройцберг, сакс, восемнадцати годов, рослый малый, телесно пригодный к войне».

За много лиг от Германнштадта в Куншаге – земле куман, вербовщики также набирали солдат. Четыре дюжины мужчин и молодых парней прибыли на смотр. Все они были на лошадях, разнородно одетые и старомодно вооруженные: головные уборы с перьями цапли, длиннополые стеганые кафтаны ниже колена соседствовали с «немецким» платьем, копья, кривые сабли, колчаны с луком и стрелами, у некоторых были копья, простые топорики и булавы.

– Отлично, просто замечательно! Нашему королю нужны меткие куманские лучники, гроза поляков и австрийцев, – королевский чиновник, старый венгр не скрывал своего восторга, глядя на пестрый отряд конных лучников.

Хмурые куманы провожали отряд своих соплеменников молча, лишь старейшина поселения шептал каждому по-половецки что-то на ухо.

– Вновь короли Венгрии доверили куманам оружие, почти век прошел с восстания, когда мы были повержены и лишены привилегий. А король Матвей вернул нам право на оружие, и теперь вновь вернулась удаль в куманские селения, но плата высока. Врагов у Матвея много и мало удальцов возвращается обратно, – старый седой куман поправлял, притороченные к седлу, колчаны и сумы с припасами.

– Дядя Дьердь, а ты зачем пошел на войну? Ты стар и ворчлив, сидел бы дома у печи со своей старухой! – молодой черноволосый куман с озорным видом часто поддевал родича.

– Чтоб вы не опозорили славное имя куман в бою и штаны не обгадили, молодежь, а, кроме того, мне дома скучно – дети выросли, внуки есть – чего мне дома сидеть? – он улыбнулся и продолжил, – Король щедр к своим солдатам, но служить ты будешь ему до конца, воевать будешь до последнего вздоха и рубить будешь каждого на кого он укажет, Ласло, – старый кун усмехнулся, – А может даже и своих……

– Чего это ты такое говоришь, дядя? – Ласло слегка недоумевал, но у него было слишком хорошее настроение, чтобы близко принимать эти слова.

– Да так, было уже такое, когда король кунов карал за неповиновение. Знаешь, куда едем то?

– Да откуда бы.

– К месту сбора, на юг Трансильвании, а оттуда куда угодно могут отправить. Там сиятельный князь Иштван Батори собирает новые роты и пополняет старые. Тебе не терпится повоевать, я знаю. Вкус войны не спутать ни с чем – либо отвращение будет на всю оставшуюся жизнь, либо ничем другим не сможешь заниматься.

Вскоре пестрая кавалькада и несколько телег потянулись на юго-восток по королевскому тракту. По дороге они влились в отряд рекрутов из Зибенбургена – области саксов Трансильвании и совместно прибыли в лагерь на юге.

Дворянин средних лет, на лице которого красовались три старых заживших страшных шрама, превративших лицо в подобие демонического лика, в готических доспехах осматривал верхом на прекрасном белом коне прибывших новобранцев. Всадник был в полной броне, конь тоже, чтоб наверняка произвести впечатление на новобранцев.

– Мое имя – Иштван Батори, я командир этой хоругви и воевода Трансильвании, а стало быть, вы теперь принадлежите мне. Всех вас осмотрят и проверят мои ветераны, кое-кого выгонят, а остальные станут солдатами. Мне нужны все – легкие гусары, стремительные как степной ветер, крепкие как скала латники тяжелой пехоты и шустрые стрелки из арбалетов и аркебуз. Все вы будете распределены по тем или иным подразделениям, в зависимости от ваших данных. Ваша жизнь теперь будет иной, вы уже получили плату от короля – три обола, также вас ждут походы и битвы. Запомните навсегда, что теперь для простого люда вы – мясники, убийцы, душегубы, кровавые гончие. Вас будут бояться и проклинать, но в тоже время завидовать и уважать. Теперь вы – моя, а потом уже королевская собственность – он улыбнулся так, что шрамы на его усатом лице сотворили такую гримасу, что некоторые новобранцы поежились.

Лагерь, как заметил Мартин – молодой сакс из Германнштадта, был достаточно большим, укреплен частоколом и валом со рвом, который использовался как сточная канава – к нему подходило несколько сливных рукавов из лагеря, выложенных плитняков и стыки заделаны известью. На каждые восемь – десять человек была большая палатка, у каждого был тюфяк, набитый соломой, овчина, бытовой скарб – миски и кружки и на палатку – котелок и тренога.

К толпе из двух с половиной сотен мужчин, одетых по-немецки, по-итальянски, по-кумански и по-валашски подошла группа из двадцати вооруженных людей в легких доспехах. Они начали осматривать людей как товар на ярмарке: смотреть зубы, руки, наличие вшей, спрашивать о болячках. В итоге почти все были годны, около дюжины признаны негодными к боевой службе, но их не выгнали из лагеря, а определили в обслугу орудий и баллист и саперные группы. Мартин попал, как и сотня других крепких парней, в тяжелую пехоту – армати, Ласло – молодой куман – вместе с пятью десятками венгров, куманов и сербов был определен в гусарские отряды. Еще по полсотни было отобрано в стрелки и щитоносцы – клипеати. Их в течение получаса знакомили с порядками и правилами жизни в лагере.

Затем им было дано свободное время. Мартин познакомился с соседями. Ими оказались два ветерана – сакс Куно и мадьяр Бартош. Они играли в кости, хоть это было запрещено на стоянке в лагере. Но, как позже поймет Мартин, запрещено совсем не значит, что нельзя. Кроме Мартина, было еще семь новобранцев: два брата-близнеца Мирко и Волкан из числа сербских беженцев, земляк Мартина, Конрад Гроссбеккермайер, мадьяр Имре, сын дунайского рыбака и три сакса Петер, Рихард и Эрвин из Клаузенбурга, что на севере Зибенбургена. Они вместе перекусили, познакомились и ощущение напряженности, волнения ушло. Быть может, причиной тому был кувшин вина, поставленный Бартошем за знакомство. Он и Куно рассказали, что если вытерпят первый месяц и не сбегут, то дальше будет легче.

– Как только кампания или другая оказия какая, то все сразу будете воспринимать иначе, и муштра пойдет на пользу.

Через два часа, когда Мартин и остальные даже успели вздремнуть немного, их подняли и велели одеться, а затем погнали за лагерь. Их отряд встретил старый солдат, поджарый и загорелый и он обратился к ним.

– Вы – опора боевого порядка, тяжела пехота, на вас придется удар кавалерии противника, вы же столкнетесь с пехотой противника в рукопашной. Там вы будете в тесноте толкаться, драться, рубить пальцы, руки, ноги, скользить в крови, ваши ноги будут путаться в кишках людей и лошадей, но вы должны держаться и драться до конца. Ко всем прелестям войны подготовиться на словах нельзя, но я научу вас бить алебардой с оттягом, находить самые сочные места для удара, колоть в пах. Вы научитесь рубить в спину, потому что в дикой пляске битвы от этого зависеть будет ваша жизнь и тех, кто стоит рядом. Такова теперь ваша новая работа! – его лицо выражало свирепое спокойствие, а уверенность в том, что он знает, что говорит не вызывала сомнений.

Затем парней погнали в Арсенал – здоровенный старый сарай – подгонять имевшиеся доспехи и подбирать оружие. Было объявлено, что первое месячное жалование уйдет на пошив одежды, обуви и поддоспешной экипировки для каждого солдата. С них сняли мерки швеи и портные уже на следующий день. А пока им выдали старые застиранные и перештопанные маркитантками потники – стеганки для ношения доспехов. На некоторых были бурые пятна, которые не удалось отстирать. Впрочем, потертые стеганки это не слишком портило, а душок от них отстирать не всегда удавалось. В Арсенале было достаточно разного рода брони – ржавые рваные кольчуги, устаревшие и местами сильно поистасканные бригандины, старомодные мятые кирасы, много мятых старых шапелей, айзенхутов и барбютов – все то, что осталось с прошлых кампаний и от прежних владельцев, коим не повезло. Было несколько итальянских арметов, но как пояснил десятник:

– Они никому на хер не нужны и их бросили на склад давным-давно. Пехотинец в нем неудобно – это кавалерийский шлем, доставшиеся от итальянцев-кондотьеров, павших еще лет десять тому назад в битве с нашим воеводой. С них сняли забрала и используют тут в лагере только.

Многие доспехи были помяты, пробиты, имели налет ржавчины, кольчуги имели серьезные дыры. Но и это было в новинку всем парням. Большинство впервые взяли в руки оружие и одели доспехи. Молодых людей охватила эйфория причастности к военному делу, их будоражила сама мысль о предстоящих битвах, славе, трофеях и всем в таком духе.

Мартин подобрал себе цельный нагрудник итальянской работы, наверное, еще времен битвы при Никополе, простые пехотные наплечники, миланского типа рукавицы. Последние посоветовал выбрать десятник, мол, пальцы спасибо еще скажут. Горло защищал небольшой горжет, а на голове был старый ржавый шлем-айзенхут с низкими полями и щелью для обзора. Оружие ему досталось в виде алебарды очень хорошего состояния, но ее не мешало бы почистить и сгладить зазубрины. Рекруты подгоняли снаряжение с помощью ветеранов, подбирая подходящие элементы.

– А теперь небольшой марш-бросок. Не знаю, как вы, но я гулять просто обожаю, – ухмыляясь, произнес сотник.