Алексей Толстой – А.Н. Толстой. Пётр Первый на английском языке с параллельным переводом на русский (страница 1)

Алексей Толстой

А.Н. Толстой. Пётр Первый на английском языке с параллельным переводом на русский

Глава

Хотите читать мировую классику на английском, но боитесь, что не поймёте ни слова?

Эта книга — для тех, кто учит язык. После каждого предложения сразу идёт русский перевод. Вы просто читаете увлекательный текст и тут же понимаете смысл. Слова запоминаются сами, без зубрёжки и словаря.

Хотите только понимать написанное — читайте про себя. Хотите слышать речь и говорить бегло — читайте вслух: именно так формируется произношение и уходит языковой барьер.

А если кто-то скажет, что без грамматики не заговорить, напомните: по-русски мы все заговорили задолго до того, как узнали, что «жи» и «ши» пишутся с буквой «и».

Один из самых известных исторических романов XX века. Яркие характеры, стремительный сюжет и знакомая со школьных лет история — идеальный текст для чтения на английском.

Алексей Толсой. Пётр Первый

© Самойлов А.Г., 2026г.

Book One Книга первая

Chapter One Глава первая

Sanka jumped off the stove and hit the swollen door with her backside. Санька соскочила с печи, задом ударила в забухшую дверь. Yashka, Gavrilka, and Artamoshka quickly climbed down after Sanka: suddenly everyone was thirsty, and they jumped into the dark entryway following a cloud of steam and smoke from the sour hut. За Санькой быстро слезли Яшка, Гаврилка и Артамошка: вдруг все захотели пить, — вскочили в темные сени вслед за облаком пара и дыма из прокисшей избы. A faint bluish light glimmered through the snow in the little window. Чуть голубоватый свет брезжил в окошечко сквозь снег. It was freezing. Студено. The tub of water was frozen over, and the wooden ladle was frozen over. Обледенела кадка с водой, обледенел деревянный ковшик.

The children were jumping from foot to foot, all barefoot, Sanka had a scarf tied around his head, Gavrilka and Artamoshka were wearing shirts down to their navels. Чада прыгали с ноги на ногу, — все были босы, у Саньки голова повязана платком, Гаврилка и Артамошка в одних рубашках, до пупка.

“The door, you who have been instructed!” — Дверь, оглашенные! the mother shouted from the hut. — закричала мать из избы.

Mother stood by the stove. Мать стояла у печи. The torches on the stove burned brightly. На шестке ярко загорелись лучины. The mother's wrinkled face lit up with fire. Материно морщинистое лицо осветилось огнем. The most terrifying thing of all was the tear-stained eyes that gleamed from under the torn shawl, like on an icon. Страшнее всего блеснули из-под рваного плата исплаканные глаза, — как на иконе. For some reason, Sanka became afraid and slammed the door with all her might. Санька отчего-то забоялась, захлопнула дверь изо всей силы. Then she scooped up some fragrant water, took a sip, bit into an ice cube, and gave it to her brothers to drink. Потом зачерпнула пахучую воду, хлебнула, укусила льдинку и дала напиться братикам. She whispered: Прошептала:

— Are you cold? — Озябли? Or we’ll run outside and have a look – dad’s harnessing the horse… А то на двор сбегаем, посмотрим, — батя коня запрягает…

In the yard, father was harnessing the sleigh. На дворе отец запрягал в сани. A soft snow was falling, the sky was snowy, jackdaws were sitting on the high fence, and it was not as cold here as in the entryway. Падал тихий снежок, небо было снежное, на высоком тыну сидели галки, и здесь не так студено, как в сенях. Father, Ivan Artemich - that’s what his mother called him, and people and he himself in public called him Ivashka, nicknamed Brovkin - had a high cap pulled down over his angry eyebrows. На бате, Иване Артемиче, — так звала его мать, а люди и сам он себя на людях — Ивашкой, по прозвищу Бровкиным, — высокий колпак надвинут на сердитые брови. His red beard had not been combed since the very veil... Mittens stuck out from the bosom of his homespun caftan, belted low with bast, his bast shoes squealed angrily in the manured snow: father had trouble with the harness... The harness was rotten, only knots. Рыжая борода не чесана с самого покрова…Рукавицы торчали за пазухой сермяжного кафтана, подпоясанного низко лыком, лапти зло визжали по навозному снегу: у бати со сбруей не ладилось… Гнилая была сбруя, одни узлы. In vexation, he shouted at the black horse, the same as father, short-legged, with a bloated belly: С досады он кричал на вороную лошаденку, такую же, как батя, коротконогую, с раздутым пузом:

- Play around, unclean spirit! — Балуй, нечистый дух!

The children relieved themselves at the porch and huddled on the icy threshold, although the frost was biting. Чада справили у крыльца малую надобность и жались на обледенелом пороге, хотя мороз и прохватывал. Artamoshka, the smallest, barely managed to say: Артамошка, самый маленький, едва выговорил:

- No problem, we’ll warm up on the stove… — Ничаво, на печке отогреемся…

Ivan Artemich harnessed the horse and began to water it from a tub. Иван Артемич запряг и стал поить коня из бадьи. The horse drank for a long time, puffing out its shaggy sides: “Well, feed me half-starved, I’ll drink my fill.” Father put on his mittens and took a whip from under the straw in the sleigh. Конь пил долго, раздувая косматые бока: «Что ж, кормите впроголодь, уж попью вдоволь»… Батя надел рукавицы, взял из саней, из-под соломы, кнут.

“Run into the hut, I’ll get you!” — Бегите в избу, я вас! he shouted to his children. — крикнул он чадам. He fell sideways onto the sleigh and, rolling outside the gate, trotted past the tall fir trees covered in snow to the estate of the nobleman’s son, Volkov. Упал боком на сани и, раскатившись за воротами, рысцой поехал мимо осыпанных снегом высоких елей на усадьбу сына дворянского Волкова.

“Oh, it’s cold, bitterly cold,” said Sanka. — Ой, студено, люто, — сказала Санька.

The children rushed into the dark hut, climbed onto the stove, their teeth chattering. Чада кинулись в темную избу, полезли на печь, стучали зубами. Warm, dry smoke curled under the black ceiling and escaped through the small porthole above the door: the hut was heated in a black way. Под черным потолком клубился теплый, сухой дым, уходил в волоковое окошечко над дверью: избу топили по-черному. Mother was making dough. Мать творила тесто. The yard was, after all, prosperous - a horse, a cow, four chickens. Двор все-таки был зажиточный — конь, корова, четыре курицы. They said of Ivashka Brovkin: strong. Про Ивашку Бровкина говорили: крепкий. They fell from the torch into the water, the embers of the torch hissed. Падали со светца в воду, шипели угольки лучины. Sanka pulled a sheepskin coat over herself and her brothers, and under the coat she again began to whisper about various passions: about those, may they not be mentioned, who rustle in the cellar at night ... Санька натянула на себя, на братиков бараний тулуп и под тулупом опять начала шептать про разные страсти: про тех, не будь помянуты, кто по ночам шуршит в подполье…

— Just now, damn my eyes, I was so scared... There was trash at the threshold, and on top of the trash, a broom... I looked from the stove, — the power of the cross is with us! — Давеча, лопни мои глаза, вот напужалась… У порога — сор, а на сору — веник… Я гляжу с печки, — с нами крестная сила! From under the broom — a shaggy one, with a cat's whiskers... Из-под веника — лохматый, с кошачьими усами…

“Oh, oh, oh,” the little ones were afraid under the sheepskin coat. — Ой, ой, ой, — боялись под тулупом маленькие.

A barely beaten road led through the forest. Чуть проторенная дорога вела лесом. Centuries-old pines blocked the sky. Вековые сосны закрывали небо. Windfall, thicket - difficult places. Бурелом, чащоба — тяжелые места. Vasily, son of Volkov, was allotted this land the year before last from his father, a Moscow service nobleman. Землею этой Василий, сын Волков, в позапрошлом году был поверстан в отвод от отца, московского служилого дворянина. The local office allocated Vasily four hundred and fifty dessiatines, and with them were assigned thirty-seven peasant souls with their families. Поместный приказ поверстал Василия четырьмястами пятьюдесятью десятинами, и при них крестьян приписано тридцать семь душ с семьями.

Vasily built an estate, but spent it all; half of the land had to be mortgaged to the monastery. Василий поставил усадьбу, да протратился, половину земли пришлось заложить в монастыре. The monks gave him money on high interest rates - twenty kopecks per ruble. Монахи дали денег под большой рост — двадцать копеечек с рубля. But according to the contract, he had to be in the sovereign's service on a good horse, in armor, with a saber, with an arquebus, and lead with him warriors, three peasants, on horses, in tegileis, in sabers, in sadaks... He barely raised such weapons with the monastery money. А надо былопо верстке быть на государевой службе на коне добром, в панцире, с саблею, с пищалью и вести с собой ратников, троих мужиков, на конях же, в тегилеях, в саблях, в саадаках… Едва-едва на монастырские деньги поднял он такое вооружение. And how would he live himself? А жить самому? And feed the servants? А дворню прокормить? And pay the monks interest? А рост плати монахам?