Алексей Тихонов – Возвращение на Остров Мечты (страница 13)

Слова сменились бессвязным хрипом, раненый дернулся в судороге. Повинуясь знаку Сегеша, повстанцы подняли скорбную ношу и двинулись по улице.

— С собой понесем? — посмотрел вдогон Джангес.

— Понесем. — Атаман вздохнул. — Даже если Богу душу по пути отдаст. Потащим назад и раненых и убитых. Здесь-то их толком не похоронишь, да и могилам покоя не будет.

— Йерс покуда жив, — напомнил Шагалан. — И Торен…

— Ненадолго. Сами видели, кончается. Да и кто оправится после такой страшной раны? Грудь, почитай, напополам разнесло… А нам, братья, поторопиться бы. Что могли — сделали, пора следы зачищать и скрываться. Как бы гости какие незвано не объявились.

— Есть еще дело, атаман, — придержал старика Джангес. — Из-под дубинок Шагалана уцелело четыре латника. Он желает их допросить, народ требует повесить. Слово за тобой.

Сегеш повернулся к разведчику, посмотрел на него печальным взглядом.

— Уцелели, значит? Мы тут тоже по дороге в переулке наткнулись на побоище. Картина не из приятных. Не слишком ты, брат, похож на доброго сказочного рыцаря.

— И не претендую, — пожал плечами юноша.

— Бездоспешные там все мертвые уже валялись, но пара латников шевелилась. Мы им, впрочем, помогать не стали, на месте успокоили. А вы-то зачем со своими затянули?

— Мне надо с ними побеседовать, сир.

— Времени нет. Кто знает, куда последние выползни подевались и как скоро врагов ждать? Да и зачем? Уж не отпустить ли прикажешь в милосердии своем?

— На ваше усмотрение, сир. Мальчишку мы, боюсь, не выручили, так извлечем хоть какую-то пользу из свершенного. Я не уверен, что у нас еще много впереди таких моментов, таких разбитых хуторов.

Сегеш скривился, почесал жидкую бородку.

— Надеешься прок извлечь из болтовни? Ладно, пытайся, брат. Только быстро. И запомни, в любом случае за это, — он мотнул головой в сторону распахнутого сарая, — им утро живыми не встречать. И сам не допущу, и людей своих унимать не стану.

— А что с чужими людьми?

— Которыми?

— Бабы местные, старики. Дети малые. Все, кто убежать не успел.

— Не пойму я тебя, брат, — нахмурился Сегеш. — То ты покойниками улицы засыпаешь, то племени шакальему пощады испрашиваешь. Что, совесть вдруг проснулась некстати?

— С этим не знаком, сир. Когда нужно драться, я дерусь, когда не нужно — решаю миром. Бабам и так всем подолы оборвали, стариков отлупили, дети до старости кошмара не забудут. Не достаточно ли для них возмездия?

Атаман недовольно покосился на Шагалана, помедлив, махнул рукой.

— Черт с тобой, благодетель. Выгоним шатию за ворота, прежде чем гнездо палить. Будет воля Творца — сберегутся. Язвы эти, рассеянные по нашей земле варварами, надо выжигать каленым железом. А бабы… Что ж, пускай уходят. Однако латников, стольких моих ребят положивших, — он поднял указательный палец, — на перекладину. Что бы там тебе ни наговорили, уразумел? За Шургу и Торена с мальчонкой рассчитаться всей их черной крови не хватит.

В выбранном для пленных доме, похоже, единственном не занималось пока пламя пожара. Шагалан глянул на мельтешащие по поселку в отсветах тени. Времени и впрямь оставалось немного, никакой снегопад не помешает заприметить разгорающееся зарево. Внутри среди полутьмы и порушенной мебели гулял холодный ветер. Четверо пленников, связанные, в разодранном платье, мешками валялись в углу. Охранявшие их ватажники при появлении вожаков поднялись. Шагалан обозрел врагов, сухо ткнул в высокого бородача.

— Начнем с этого. Давайте в соседнюю комнату.

Командир барокаров, вероятно, не слишком еще очухался, потому втащили его почти волоком. Смотрелся он неважно. Подкашивающиеся босые ноги, порванное белье, грязь и кровь по всему телу — бедолаге явно успело перепасть и от повстанцев. Что юноша уверенно мог считать своей работой, так это огромный лиловый кровоподтек, закрывавший половину лица. Небрежно брошенный на лавку барокар при всем том зыркнул из-под спутанных волос непокорно и зло.

Выпустив охранников, Джангес притворил за ними дверь, сам устроился поблизости. Шагалан неторопливо прошелся по разгромленной комнате, выбрал более-менее уцелевший табурет, подтащил его к пленнику. Сел, долго и внимательно разглядывал угрюмого мужика.

— Если не ошибаюсь, — произнес холодно, — вы, сударь, возглавляли местных воинов. У частокола вы отказались со мной говорить, это упрямство ваши люди оплатили жизнями. Теперь я вновь предлагаю беседу.

Барокар не шелохнулся.

— Надеюсь, вы понимаете мою речь? Хоть немного знаком язык страны, в которую незванно ввалились? За несколько лет могли бы удосужиться освоить.

Бородач кинул исподлобья мрачный взгляд.

— Похоже, вы все-таки понимаете меня, — с удовлетворением кивнул Шагалан. — Итак, я хотел бы откровенно с вами побеседовать, сударь. Не собираюсь выпытывать никаких секретов и тайных планов, до которых вы никогда, видимо, и не допускались. Вообще-то меня не особо интересует даже ваше имя. Сразу и честно: о чем бы вы ни поведали, ваша судьба неизбежно будет безрадостной. Я, возможно, поступил бы по-другому, но атаманы твердо решили всю вашу четверку повесить. И у них полно для этого оснований.

— Тогда к чему зря болтать? — Барокар заговорил сипло, сильно коверкая слова то ли из-за акцента, то ли из-за разбитого лица.

— Верно, — согласился юноша. — Шею вы не убережете. Совершили свои ошибки и понесете наказание. Однако вопрос в том, чтобы прочие хутора не повторили тот же путь.

— Какое мне дело до прочих, раз наше поселение обращается в пепелище? — Барокар попытался усмехнуться, но скривился от боли.

— Вы же не рядовой воин, сударь. Вы вожак и обязаны смотреть хоть чуточку дальше собственного носа. Вместе с вами в Гердонезе очутились сотни, тысячи ваших соратников. Отстроились, привезли семьи, наплодили детей. Неужели вам безразлична их участь? Не желаете помешать им превратиться в такой же пепел? Тогда нам вправду не о чем болтать. Ответь ваши товарищи так же, останется лишь проводить всех к перекладине.

Бородач хмуро заворочался.

— Что, думаете эдак выжечь и остальных? Надорветесь. После нас-то все начеку будут. Не хватит вам ни людей, ни твоей, парень, сноровки.

— Это спорно. А главное… я ведь не заявлял, будто наша ватага сама уничтожит всех переселенцев. Зреют глубокие потрясения, командир. Не знаю, уцелеют ли в них ваши хозяева, мелонги, но уверен, вам перепадет в первую голову. У гарнизона-то всегда есть шанс отсидеться за стенами крепостей, а вот вы с семьями да хозяйством… Нужно описывать чувства, которые вызываете вы в Гердонезе? Разве мало хуторов погорело во время восстаний?

— Сызнова смута? — проворчал пленник.

— Возможно и большее. Однако в любом случае при масштабных волнениях вам не поздоровится.

— Во времена восстаний… сударь, горели только поселения, отпустившие основную часть воинов. Пока те усмиряли одних бунтовщиков, другие жгли их дома.

— А полагаете, в сей раз получится иначе? — хмыкнул Шагалан. — Полагаете, Империя позволит вам укрываться за частоколами вместо ее защиты? Нет, серьезно? Вы сами, сударь, в такое не верите. Если же мелонги здесь отступят… а я приложу к тому все усилия… вас не спасут никакие стены. Это, по крайней мере, осознаете? Переселенцев примитивно вырежут. Всех. До последнего человека. И вовсе не потребуется геройство нашей ватаги.

Барокар насупился еще пуще, вроде бы даже скрипнул зубами.

— И чего же вы ждете от меня, обреченного на казнь? — буркнул он.

Шагалан поднялся, медленно прошелся к выбитому окну. Зарево за ним изрядно разрослось. Под всеобщий галдеж повстанцы сгоняли в кучу лошадей, груженных мешками с добычей.

— Для начала хочу услышать, сударь, честный рассказ о вашем ненормальном племени, о странных людях, проливающих кровь за своих поработителей. Ненависть в Гердонезе вы успели породить, однако знают про вас по-прежнему очень мало. Некоторые прямо считают переселенцев околдованными, лишенными человеческой души. Подобные слухи не улучшают отношения, а сами вы всех чуждаетесь. Полагаю, правда уже не в состоянии испортить дело.

— А зачем вам какая-то правда?

Шагалан обернулся к пленнику.

— По совести, я теряю здесь время вовсе не из внезапной любви к вам или человечеству. В грядущей схватке на стороне мелонгов могут оказаться сотни и тысячи таких, как вы, сударь. Своих хозяев они едва ли оградят, но неприятностей доставят изрядно. Моя же цель — избежать напрасных жертв. Объяснение устраивает? Тогда я слушаю ваш рассказ. И не затягивайте, а то огонь скоро доберется и сюда.

Барокар поглядел, прищурившись, на юношу, осторожно облизнул языком разбитую губу.

— Руки развяжите.

— Потерпите, не девица.

— Я никуда не убегу.

— В этом не сомневаюсь, — пожал плечами Шагалан. — Не за себя боюсь, а за полноту вашего, сударь, повествования. Отчаянная глупость способна оборвать его слишком рано. Потому приступайте.

— Начнем с того, что ваши приятели лукавят, уверяя, будто ничегошеньки о нас не ведают. Разве вы, молодой человек, явились издалека? Расспросите-ка их получше. Я четвертый год в Гердонезе, и все эти годы вместе с осенними сборщиками податей по стране колесят вербовщики. Каждый год в каждой Богом забытой деревушке принародно оглашают условия найма. Их тут, должно быть, выучили наизусть все от мала до велика. И голытьба ваша лесная ежегодно норовит ограбить вербовщиков. Это ли незнание? Мне сказывали, уже несколько тысяч молодых гердонезцев соблазнились посулами. Когда-то и я прислушался к такому зазывале.