Алексей Тарасов – Метаморфозы. Новая история философии (страница 52)

Кроме того, Ламарк вводит различие между живыми и неживыми существами, в котором концепция организации играла главную роль; сначала в различении между живыми и неживыми, а несколько позже в проведении границы между различными видами живых существ. Вместо просто постепенных нюансированных различий раннего «ботанического» периода, теперь это были различия в соответствии со степенью сложности организации, которая соответствовала функциям, способностям и способам деятельности, а затем и конкретным органам, сформированным ими. Это почти полностью совпадает с «организационным» дискурсом и риторикой как революционного периода, так и раннего термидорианского пост-якобинского режима. Это также во многом соответствовало той части дискурса о Прогрессе, в котором сравнивались социально-организационные формы различных обществ, встречавшихся в описаниях колониальных путешествий, а также строились иерархии на основе сложности социальных институтов и функций, которые они выполняли в этих обществах. Ламарк был ботаническим редактором-аннотатором к некоторым из этих работ.

Известно, что Огюст Конт, ещё один из последователей Ламарка, черпал вдохновение для своих эволюционных взглядов не прямиком из биологии; его труды и письма в период становления опираются на физиологические и медицинские исследования Мари Франсуа Ксавье Биша (1771–1802) и Франца Йозефа Галля (1758–1828). Его интеллектуальная траектория в построении первой социальной теории лежала через всё тот же «Эскиз» Кондорсе, исторические труды Д. Юма и идеи А. Сен-Симона.

Совершенно неслучайно, что две науки – социология и биология – получили свои названия практически одновременно, от Огюста Конта и Жана Ламарка, соответственно, в начале XIX века, так как изначально являются двумя сторонами одной медали, или зеркальными отражениями друг друга. Биология «поставляет» людям знание об эволюции, инстинктах, наследственности, адаптации организмов, функциональной дифференциации органов и тканей. Это очень важное знание. Для кого и для чего? Для людей и, соответственно, социологии, которая на следующем шаге вступает в действие (и медицина, физиология как её части!). Это знание нужно для того, чтобы понять, как можно от всего этого не зависеть, минимизировать влияние биологических факторов и факторов природной среды. Прежде всего, построением среды искусственной – общества, социума, где будут действовать совершенно другие механизмы. Построения коллективной ОРГАНизации. Да-да, ОРГАНизм (биология) и ОРГАНизация (социология) – это однокоренные слова, и не случайно.

Напомним, что в XIX веке никакой генетики ещё не было. Поэтому людей интересовал вопрос – а что же, собственно, отличает нас от животных? Социология давала однозначный ответ: среда, которую мы же и создаём. Тот, кто с ними был не согласен (например, Вольтер или Д. Юм), не видели (и не могли видеть) никакого различия между человеком и животными, а потому возродили знаменитые «эзоповские» басни (Жан де Лафонтен (1621–1698), у нас – И.А. Крылов (1769–1844)), где человека легко заменить на стрекозу и муравья, слона и моську, лебедя, рака и щуку и т. д. Понятное дело, что это – тупик. Так мы общество не построим!

Итак, термины «социология» и «биология» были введены в обиход в начале XIX века двумя французскими мыслителями – О. Контом и Ж.-Б. Ламарком, которые как бы смешали выводы и метафоры по обе стороны дисциплинарного водораздела. На протяжении всего XIX и начала XX веков обе дисциплины придавали значительную объяснительную роль эволюции, инстинктам, наследованию, адаптации и функциональной дифференциации, поскольку считалось, что социология, трансформированная через призму биологических знаний, имеет существенное политическое значение, начиная от контроля индивидуального поведения и заканчивая управлением целыми нациями и государствами. Биологические исследования сначала поддерживались по причинам, которые со временем становились собственно «социологическими», включая интерес к пониманию жизни и её разнообразия (отсюда создание зоопарков и музеев естественной истории), улучшению качества жизни людей (через медицинские изыскания) и приближение к стандартам естественных наук (отсюда – развитие статистических методов и математического моделирования).

Следует отметить, что даже на заре XX века ни биология, ни социология ещё не были чётко определёнными областями знания. Биология, «изобретённая» первым современным эволюционистом, Жан-Батистом Ламарком, бросила вызов классическому представлению о «природе» как состоящей из животных, растений и минералов как трёх равных форм «естественного существования». Вместо этого Ламарк ввёл чёткое онтологическое различие между «живой» и «неживой» материей, эффективно установив дисциплинарную границу между биологией и геологией в области, которая была от Аристотеля до Линнея «естественной историей». Для Ламарка жизнь – это просто разум, стремящийся превзойти свои материальные пределы, изначально выраженный в тезисе о наследовании приобретённых черт, который получил много искажающих его смысл трактовок.

Итак, Ж.-Б. Ламарк и Ч. Дарвин, соответственно, опирались на ведущие французские и британские социальные теории эпохи Просвещения: Ламарк – на рассказ маркиза де Кондорсе о человеческом прогрессе через повышение уровня образования и самоопределения, а Дарвин – на объяснение Адамом Фергюсоном (1723–1816) возникновения и поддержания гражданского общества в терминах закрепления изначально случайных событий посредством традиций и привычек. То, что ламаркизм имел политические ассоциации с социализмом, а дарвинизм – с капитализмом, не должно вызывать удивления, учитывая, что Кондорсе и Фергюсон были предшественниками именно этих идеологий в XVIII веке.

В 1858 году Альфред Рассел Уоллес (1823–1913), британский натуралист, антрополог и биолог, который самостоятельно разработал теорию эволюции посредством естественного отбора, опубликовал свою статью на эту тему совместно с некоторыми работами Чарльза Дарвина. Считается, что именно это побудило последнего опубликовать «Происхождение видов» в 1959 году. Чарльз Дарвин написал первый краткий набросок своей теории происхождения видов карандашом ещё в 1842 году. Два года спустя он написал гораздо больший по объёму черновик (примерно в пятьдесят тысяч слов) и дал строгие указания своей жене Эмме, чтобы он был опубликован после его смерти. Лишь в 1858 году, то есть почти через два десятилетия после того, как он впервые изложил свою теорию в своих записных книжках, Дарвин обнародовал свою теорию в совместной публикации со своим молодым соперником А. Р. Уоллесом, а также годом спустя (в 1859 году) в «Происхождении видов», и сделал он это только когда понял, что Уоллес может его опередить. Такая «задержка» прямо указывает на то, что Дарвин был не только и даже не столько «просто учёным», но общественным деятелем во времена бурных социальных перемен, пытающимся продвигать свои научные взгляды, которые коренились в материализме[153], и защищать при этом определённую классовую позицию. Внук по материнской линии промышленника Джозайи Уэджвуда (1730–1795), живший в своём поместье Даун-Хаус в графстве Кент, вложивший свои деньги и деньги своей жены в акции железных дорог, Дарвин был убеждённым сторонником буржуазного порядка. Его наука была революционной, но Дарвин-человек таковым не являлся, и в этом заключалась его внутренняя дилемма.

Уоллес всегда более открыто и активно высказывался по общественно-политическим вопросам, обычно в «прогрессивном» ключе. Так, например, он критиковал английскую политику свободной торговли и её негативные последствия для рабочего класса. В 1881 году он был избран первым председателем Общества за национализацию земли, выступавшего против крупного землевладения и в поддержку государственной собственности на землю, которая бы выдавалась в аренду обрабатывающим её людям таким образом, чтобы максимизировать благосостояние общества. Прочитав в 1889 году утопический роман Эдварда Беллами (1850–1898) «Взгляд назад», Уоллес объявил себя социалистом. Источником его идей об эволюции путём естественного отбора для него, так же как и для Дарвина, явился Мальтус. Но он не стал «отцом» эволюции из-за своих социалистических взглядов. Дарвин лучше подходил для этой роли.

Такое взаимопереплетение естественных и социальных наук не должно нас удивлять, тем более что касалось оно отнюдь не только биологии. Например, известно, что идеи Р. Бойля (1627–1691) и И. Ньютона (1643–1727) о том, что наша вселенная управляется законами, связывающими активные силы и пассивные массы, сама по себе была заимствована из преобладающей на тот момент (XVII–XVIII века) монархической модели политического устройства.

Мишель Фуко в своих работах (особенно в «Археологии знания» (1969)), что начиная с Т. Р. Мальтуса и Д. Рикардо и заканчивая К. Марксом, экономическая наука «открывала» производство как главный и конечный источник всей стоимости, каким бы искажениям оно ни подвергалось в сфере обмена. Согласно Фуко, речь идёт о перемещении богатства от плодов земли к творческим силам человеческой биологической жизни. В работах Адама Смита этот переход ещё не прослеживается. Мальтус – это первая точка соприкосновения экономики и современных наук о жизни, когда в концепции «органической структуры» современные биологи обнаруживают принцип, который соответствует труду в экономической сфере. В XIX веке экономика впервые начинает «расти», точно так же, как жизнь начинает пониматься как процесс эволюции и онтогенетического развития: органическое становится живым, а живое – это то, что производит, растёт и воспроизводится; неорганическое – это неживое, то, что не развивается и не воспроизводится. Поэтому то, как Мальтус и Маркс решают вопрос о росте населения, становится неотделимым от вопроса об экономическом росте. Отныне политическая экономия будет анализировать процессы труда и производства в тандеме с процессами человеческого, биологического воспроизводства (пола и расы), поскольку ограничивающие условия воспроизводства будут лежать в основе биополитических стратегий власти. Это – рождение биополитики и биолиберализма. Конвергенция «ОРГАНизма» и «ОРГАНизации», когда первые становятся «искусственными», вторые – «оживают», есть метонимия – замена целого и простых элементов, сознания и бессознательного.