Алексей Тарасов – Метаморфозы. Новая история философии (страница 32)
Это тема, которая в эпоху Просвещения не только начинает пронизывать научную мысль, но и популяризироваться в общей культуре. То же самое изменение происходит и в интеллектуальной, моральной, эстетической даже религиозной сферах. «Относительность» распространяется даже на сферу самых высших, так называемых чисто интеллектуальных идей.
Понятие и слово «Бог» не могут означать одно и то же для слепых и для тех, кто обладает зрением. Существует ли в таком случае вообще логика, метафизика или этика, которые могли бы освободить нас от рабства перед нашими органами чувств? Или всё-таки не все наши утверждения о физическом мире так же, как и об интеллектуальном в действительности – просто о нас самих и особенностях нашей телесно-чувственной организации? Разве наше «существо» не должно было бы претерпеть фундаментальные изменения, если бы мы были наделены новым («шестым») чувством или лишены одного из чувств, которые у нас уже есть? Философы XVIII века были очень склонны к объяснению подобных психологических спекуляций в космологических терминах – от рассуждений Бернара де Фонтенеля (1657–1757) о «множественности миров» до «Всеобщей естественной истории и теории небес» (1755) Иммануила Канта (1724–1804). Эта идея повторяется бесчисленное количество раз в психологической и эпистемологической литературе эпохи Просвещения. А также в произведениях по логике, этике и теологии. Кажется, что все они постепенно превращаются, «сливаются» в единую антропологию. Отсюда и проистекает постепенный и всеобщий вывод о том, что мы должны заменить «бесполезную» доктрину о росте наших идей «полезным» учением о логических суждениях и умозаключениях. При этом становилось всё более очевидно, что придётся отказаться от всех претензий на всеобщую значимость и объективность. Но «истине» будет нанесено так же мало вреда, как, впрочем, и «красоте», если мы признаем, что они носят скорее субъективный, чем объективный характер и что они являются вовсе не свойствами вещей, а просто отношением вещей к нам, субъектам, которые их мыслят. Наоборот, это и будет лекарством от объективирующего и абстрактного солипсизма науки.
По мнению Беркли, нечёткость объекта интерпретируется нашим глазом как ключ к оценке его удалённости от нас. Поэтому «все видимые объекты находятся только в уме; что-либо внешнее уму, будь то расстояние или величина, они внушают не иначе как через привычную связь, подобно тому, как слова внушают вещи»[94]. Здесь подразумевается, что если бы мы жили, например, в мире без пыли, допустим, в космосе, то наше зрение потребовало бы «переподготовки», поскольку правило «чем дальше, тем размытее» оказалось бы недействительным. Зрение всегда подаёт такие сигналы, которые каждый раз необходимо интерпретировать.
Рассуждения Д. Беркли о природе и устройстве нашего зрения А. Смит спроецировал на теорию морали. Если мы не можем в совершенстве оценить физическое расстояние, то какие у нас есть основания полагать, что мы можем правильно оценивать свои материальные интересы? Доктрина несовершенного зрения и восприятия позволяет понять, почему индивиды зачастую склонны предпочитать ограничивающие правила поведения выбору, основанному исключительно на восприятии собственных интересов – например, «золотое правило вежливости» (не делай другим того, чего не желаешь себе) или принцип полезности, утилитарности (максимальное счастье для максимального числа людей). Когда зрение и восприятие вообще терпят неудачу, «правила» могут служить их заменителями. Поэтому в утилитаризме значение имеет не абсолютная дистанция, а её субъективное восприятие, мнение, вера. Это допускает возможность того, что значения истинности являются нечёткими, то есть они принимают значения за пределами {0,1}.
Именно поэтому после того как Джордж Беркли разработал ответ на «задачу Молинью», в центре его критики оказалась математика. Если смысл – это вопрос восприятия, а бесконечно малые величины не могут быть восприняты, то они в буквальном смысле являются бессмыслицей, «нонсенсом». Вооружённый этим пониманием, Д. Беркли опроверг современную ему математику – он показал, что исчисление, представленное И. Ньютоном и Г. В. Лейбницем было непоследовательным в самых своих основах. Тем не менее, «математическое исчисление» было слишком ценным, чтобы от него совсем отказываться. В итоге математики были вынуждены признать, что критика Беркли была правильной. Поразительное совпадение, что и нестандартный математический анализ, и теория нечётких множеств являются очень недавними достижениями математической науки – они были разработаны лишь в 1960-е годы. При этом теория нечётких множеств приоткрыла дверцу для оценки позитивной стороны доктрины Беркли.
В содержательном плане важно понимать, что бесконечные числа в то время обычно использовались для представления рациональных аргументов относительно исчисленных «бремени» Ада и «выгоды» Рая. Этот подтекст аргументации Беркли имел важное значение – в том числе как основа коалиции мыслителей, выступавших против рабства, в которую входили как утилитаристы, верившие в Рай и Ад, так и те, кто этого не делал. Парадоксально, но гипотезу Беркли можно в этой связи истолковать как идею о том, что нельзя прийти к Богу через бесконечное исчисление, – идею, значительно опередившую (более чем на два века!) знаменитую теорему Курта Гёделя (1906–1978) о «неполноте науки»[95].
Синдром «гика»
Изначально наша гипотеза возникла по чисто «формальным» причинам, в силу ассоциации идей. Общеизвестным фактом является то, что Калифорнийский университет в Беркли, старейший из десяти кампусов Калифорнийского университета, один из государственных исследовательских университетов США, который считается абсолютно лучшим государственным университетом мира и единственным государственным университетом, который входит в 5-ку лучших учебных заведений мира, расположен в городе Беркли, штат Калифорния, в пригороде Сан-Франциско. И имя города, и, соответственно, университета, дано в честь Джорджа Беркли, который какое-то время жил в Миддлтауне, штат Род-Айленд, на рубеже 1720–30-х годов, пока не был назначен епископом Клойна в 1734 году и потому вернулся в родную Ирландию. В память о неосуществлённых замыслах ирландского философа-миссионера его имя носит этот американский город, где расположен Калифорнийский университет.
Так вот, именно этот университет, по случайному (или нет?!) стечению обстоятельств находится ближе любого другого университета в мире, к так называемой Силиконовой (Кремниевой) Долине, мировому центру развития высоких технологий и инноваций, в первую очередь в сфере информационных технологий. Результаты, обнародованные медицинским сообществом, начиная примерно с 2000 года, свидетельствуют о растущей заболеваемости аутизмом в географической близости от технологических секторов (технопарков), таких как Силиконовая долина, где местные предприятия инвестируют в строго определённые интеллектуальные способности. Вследствие этого, у потомков «единомышленников», которые съезжаются сюда со всего мира, в этом географическом районе всё чаще проявляются признаки аутизма или его более лёгкого проявления, известного как синдром Аспергера. Эти данные предполагают связь между автореферентным поведением при аутизме и способностью мыслить в очень абстрактных терминах. Этот всплеск даже побудил Microsoft стать одной из первых крупных корпораций США, предложивших компенсацию за поведенческую терапию для детей-аутистов своих сотрудников. Речь идёт о так называемом «Синдроме гика», который отражает тенденцию в изменении демографии людей, которые сейчас находятся на переднем крае технологического развития, и которые склонны к избеганию формирования тесных социальных связей из-за их «сложной, непредсказуемой природы», предпочитая вместо этого сосредоточиться на тонкостях бинарных скриптов или систематической логике.
В течение 1990-х годов число случаев заболевания детским аутизмом в Калифорнии утроилось. Любой, кто говорит, что это связано с улучшением диагностики, прячет голову в песок.
В 2001 году эссе научного журналиста Стива Зильбер-мана «Синдром гика» было опубликовано в американском журнале Wired, посвященном компьютерным технологиям и науке[96]. Зильберман подчеркнул высокую распространённость диагнозов аутизма в калифорнийской долине Санта-Клара, известной как «Силиконовая долина» из-за концентрации транснациональных технологических корпораций и их работников. Со времени выхода статьи Зильбермана ассоциация аутизма у взрослых с компьютерными программистами стала одним из самых популярных «тропов» повествования об аутизме.
Кэролайн Бэрд, которая в 2000 году стала менеджером Autism List, одного из первых крупных онлайн-ресурсов по аутизму, подчеркнула в своём интервью, что аутичные люди, похоже, имеют близость к компьютерам, и многие из них уже работали в областях, связанных с компьютерами, до появления Интернета. Привлекательность компьютера в том, что есть только один правильный способ приказать ему что-то сделать. Он никогда не будет неправильно интерпретировать то, что вы ему говорите, и делать что-то ещё, как это часто делают люди.