Алексей Сысоев – Рейнхард Шрёдер, как исправить реальность (страница 40)

— Так зачем мы сюда прибыли? Определенно не для того, чтобы насладиться видами дворцов. Как мы выяснили, улицы Санкт-Петербурга тебя не умиляют.

— Я хотела взглянуть, не проявляется ли здесь какая-нибудь вероятность.

— И что же?

— Я нечто вижу. Там что-то изменилось. Некоторые здания вроде как целее, чем должны бы быть. А ты заметил?

— Я бывал здесь на экскурсии в четвертом классе, и вряд ли обратил внимание.

— Ты прав. Могло со временем что-то меняться, а люди не обращали внимания. Медленные изменения протекают незаметно. Если ты видишь какое-то здание там, где его год назад вроде бы не было, ты скорее подумаешь, что оно там все-таки было, чем наоборот. Так ведь люди любят подтягивают несоответствие своих представлений фактической реальности?

— Ну не знаю, у тех ребят в катере определенно останутся фото и видео, и через год они бы заметили какую-то подставу.

— Когда нечто меняется, оно меняется и в прошлом, и в будущем. Ведь любая вещь существует один раз и везде, это люди делят реальность на временные протяженности, не умея воспринимать мир целиком. На их видео, этот дом тоже возникнет, вот так-то.

— И много там прибавилось домов? — усмехнулся Саша.

Богиня указала рукой:

— Например, разрушения вокруг Балтийского вокзала не столь велики, как следует ожидать от взрыва двух-трех килотонн.

— И что это значит?

— Реальность меняется. Ее кто-то меняет. Что-то уже произошло.

— Твой рыжий приятель меняет? — спросил Саша.

— В одиночку у него бы не хватило ни знаний, ни пороху.

— А кто тогда?

— Как бы не оказалось, что это мы с тобой, Саша.

Парень уставился на нее:

— Как это? Я тебя еще даже не уговорил!

— Время иллюзия, как и причинно-следственная связь. Да, ты, может, меня сейчас не уговорил, но что-то мы уже делаем в будущем и прошлом — это меняет настоящее.

— Класс. Вот бы курсовые сдавались по подобному принципу! Мне нравится проводить с тобой время, Сана.

— Спасибо. Но я по-прежнему не понимаю, что хотел от меня Рейнхард. Если он уже принял решение изменить себя и изменить прошлое. Если уже создал другое прошлое, и оно существует, раз проявляется сквозь аномалию. Зачем ему богиня мультиреальности и тем более мальчик Саша, который сунулся в Лондон, не пойми зачем?

— Может, мне надо было это увидеть, как и тебе? — пробормотал Саша, потирая лоб. — Мне кажется, я почти догадался… Почему он так сосредоточился на Лондоне? Видимо там ключ ко всему.

Сана терпеливо повторила:

— Я же сказала, там истончена реальность, что позволяет ему проецировать в наш мир то иное прошлое. Но эти потуги смешны. Он не накроет вероятностью даже Англию и тем более всю планету. У нашего мира свои правила стабильности. Но… я готова признать, что какое-то действие и эффект это все имеет, и может иметь в будущем. Хотя бы на умы людей.

Саша вдруг подскочил, от накатившего на него озарения. Все детали мозаики встали на место.

— Так нам надо рассказать об этом людям! Все должны это увидеть! Что пусть призрачно, пусть локально, Лондон продолжает жить! Что он не уничтожен!

— О, еще одна дурацкая идея фикс! — покачала головой Сана.

Но Сашу охватило возбуждение:

— Как ты не понимаешь? Мы должны это сделать! Так должно было быть! Я чувствую! Наполовину возрожденный город, отражение, он должен был стать памятником, произошедшему событию. Но живым памятником! Они совершили ошибку, все скрыв!

Сана разглядывала его недоверчиво:

— Что это с тобой? Кто говорит твоими устами? Откуда ты можешь чувствовать, что должно быть, а что не должно в этом мире?

— Ты сама бы чувствовала, если бы занималась судьбами человечества и дальше!

Богиня удивленно моргала, продолжая его разглядывать.

— Вырастила… спасителя мира. Что за напасть? — пробормотала она. — Ты думаешь, Рейнхард хотел бы этого? Открыть миру тайну аномалии, и тем самым сделать вероятность частью общего информационного поля и… — она остановилась, задумалась, и продолжила: — Хм, а в каком-то смысле, это бы работало.

— Я не знаю, чего бы он хотел, — сказал Саша. — Но я думаю, так было бы правильно. Ты говорила, что реальность для всех других не изменилась бы, соверши мы какие-либо действия. Но что, если проступающий не уничтоженный Лондон станет частью нашего мира? Если каждый на Земле будет жить и знать, что там, в месте взрыва, не кратер и развалины, а окно в другой мир, что там Лондон оживает, и живет в другой реальности. Ведь в том мире и Санкт-Петербург не будет уничтожен. И люди будут знать и это.

— И Санкт-Петербург не уничтожен, и история страны пошла другим путем, и дедушка Сталин улыбается нам с плакатов, — проговорила Сана, с каким-то мрачным весельем.

— Кто? — не понял Саша.

— Да это так, не обращай внимания. Просто у нашей страны довольно забавные вероятности развития событий после 1900 года. Не Петербург их переключает, конечно, но кто знает, что разовьется, если изменить один фактор?

— И что?

— Да ничего, конечно. Просто будет на месте взрыва проступать Лондон, а где-нибудь в Большой Национальной библиотеке Солнечного Города начнет периодически появляется портрет усатого грузина в кителе. Хотя, в нашей реальности это совсем невероятно, Российская Империя пошла совсем другим путем. Не было войны с Наполеоном, а Ленин от сифилиса скончался прямо в Швейцарии.

— Какой в баню Ленин? — воскликнул Саша.

— Собственно, город под нами, во многих мирах на короткий срок переименовывали в его честь — Ленинград.

— Не надо сыпать именами из той реальности, которой у нас никогда не будет, — отрезал парень. — Мы ничего не изменим кардинально. Просто для всех людей на планете станет вероятным нечто, что они считали невероятным.

Сана задумчиво протянула:

— Возможно, то прошлое, которое создал Рейнхард, станет чуть более живым. Оно не изменит этот мир, но в умах людей будет жить другой вариант. Пожалуй, может сработать.

— Мы должны сделать это, Саночка.

— Может быть, но не сейчас, сейчас тебе пора домой, готовится, завтра у тебя парочка зачетов. Не надо так меняться в лице, Саша, или ты думал, раз спасаешь мир, то все, можно и на учебу забить и на свою карьеру физика? Нет-нет, мы знаем о другом вероятном будущем, о котором нас предупредил Ричард. Тебе совсем не стоит слишком увлекаться, и уж я прослежу за этим. А то шутка ли, являются твои будущие «Я» из другой реальности и пеняют мне, что я научила тебя плохому.

****

Саша вернулся домой и с неудовольствием заметил, что что-то изменилось. В квартире было прибрано.

Он решительно подошел к шкафу и открыл:

— Эй, четов гремлин, я знаю, что ты здесь! Какого черта ты тут делал, пока меня не было?

Рубашки и штаны зашевелились, из-под них выглянула волосатая морда:

— Да в чем проблема, парень? Ты же хотел, чтобы я делал уборку.

— Хм, и правда, — припомнил Саша. — Но черт, ты не мог бы это делать как-то менее заметно? А то непривычно — приходишь, и видно, что кто-то трогал мои вещи, все не на своих местах. Блин, неужели завести домового, это такая проблема?

— Только не говори, что ты собрался меня выставить, я как раз обустроился! — проворчал Стикки-Ти.

Саша поспешно проговорил:

— Нет-нет, ты оказался весьма полезным. Но тебе не тесно в моем шкафу? Я просто беспокоюсь, не провоняют ли мои рубашки каким-нибудь зверьем. Что значит, обустроился, ну-ка покажи! Надеюсь, ты не приволок с помойки консервных банок, чтобы сделать себе кресло и пару тумбочек?

Саша сунул голову в шкаф, осматривая углы, но там ничего не было.

— Какие банки, пацан? Ты что? Твой шкаф лишь вход в свернутое пространство, в котором у меня настолько просторные хоромы, что можно даже бассейн с девками поставить! Пошли покажу!

— Да? Ну-ка, ну-ка, я должен знать, что теперь в моем шкафу, — заинтересовался Саша.

Он неловко шагнул в двери, сгибаясь, но монстрик просто взял его за руку и, как и тогда, повел куда-то за одежду.

Они вышли в некое жилище, иначе не скажешь. Комната, не имеющая определенной формы, с тремя старинными диванами с резными ножками, стоящими вокруг ничего иного, как настоящего костра, обложенного крупными камнями. За диванами находились комоды, шкафы с книгами, все было нагромождено в каком-то беспорядке. Свисали лампы на цепочках в восточном стиле, полы устилали определенно персидские ковры. Саша не знал, как должны выглядеть персидские ковры, но эти он бы именно так и назвал. На них валялись подушки, подчеркивая восточную ассоциацию. Справа вилась кривенькая деревянная лестница, как будто сколоченная детьми, и кончалась она неким гнездом — деревянной террасой, заваленной одеялами и подушками. Видимо там зубастик спал, хотя зачем ему сон?

Сквозь арочные проемы виднелись соседние помещения. Царил полумрак, освещаемый только лампами и костром, что в тех комнатах, разглядеть было нельзя.

Демон проворчал: