Алексей Сысоев – Рейнхард Шрёдер, как исправить реальность (страница 37)

— А мы могли бы не во сне, а физически перенестись в прошлое?

— Ты же физик, Саша, подумай головой, как может быть физическое путешествие во времени? Да и зачем? Ты чувствуешь какую-то разницу? То, что ты называешь явью, тот же сон, только иного рода. Сейчас у тебя тоже есть тело, с которым ты ассоциирован, есть реальность вокруг.

Цветные пятна стали проявляться во что-то четкое. Они очутились в просторной военной палатке, полной немцев в теплой форме, посередине стоял стол со свисающими с него полотнищами карт.

— А сейчас мы где? — поинтересовался Саша, косясь по сторонам, ему все казалось, что их сейчас заметят и выставят.

Сана повествовала:

— Это зима сорок первого года, лес в Латвии. Идет обсуждение планов дальнейшего наступления и целесообразности взятия или уничтожения Санкт-Петербурга. Если тебя так беспокоит, то все совершенно реально. Люди, предметы, обстановка, диалоги все соответствует тому самому сорок первому году, про который написано в учебниках. Если бы ты перенесся сюда на машине времени, ты увидел бы то же самое.

— Да, но если бы я пнул того мужика в фуражке, тут бы началась свалка, и, по идее, я бы попал в какие-нибудь отчеты.

— Какой из тебя физик Саша, если ты можешь ляпнуть такое?

— Да-да, я знаю, к чему ты клонишь. Если бы я перенесся в прошлое и поменял ход истории, я просто создал бы другое будущее, отличное от того, из которого перенесся. И в моем будущем ничего бы не поменялось.

— Да, правильно. А что из этого следует? Куда ты вообще перенесся, если в реальном прошлом ты не только никого не пинал, тебя вообще там не было?

— Хм… вопрос, конечно, интересный, куда я перенесся…

— В момент переноса, ты уже создал бы отдельную ветвь реальности. Там бы уже все стало развиваться как-то по-другому. Исторический момент создан личностями сущностей, в нем задействованных, они его творят и строят. Если наших «Я» не было там, мы никак не можем перенестись именно в тот момент, так, чтобы быть его участниками и влиять на события. Потому что, это сразу уже будет не тот самый момент.

— Понятно. И изменить нельзя, раз нельзя повлиять?

— Участники момента могут, как бы возвратится к нему в своих мыслях и поменять, но даже в этом случае, они создадут просто новую вариацию, с новым, возможно лучшим будущим. А старый вариант перейдет в статус невероятного, и может быть, даже забудется, и как будто перестанет существовать. Но при этом, он никуда не денется, он был, есть и будет, оставшись в своем измерении.

— Я знал, способ есть.

— Ну, как ты думаешь, каковы шансы, что все, кто есть в этой платке, согласились бы переиграть решение и договорится, что ничего не было?

— По крайней мере, один хочет, — вставил Саша.

— Каковы шансы, что все люди на Земле могли бы договориться, что прошлого, которое многие помнят, и которое записано в книгах, никогда не существовало? Если бы смогли, наши книги бы изменились. Эта война оказалась бы забыта, или она всплывала бы в культуре как гротескная выдумка, сны, фантазия.

— Какая-то фантастика, — обронил Саша.

— На самом деле подобные вещи происходят постоянно с небольшими конгломератами сознаний и целыми цивилизациями.

— Не может быть!

— А ты так уверен, что с твоим миром ничего подобного не происходило, и он всегда был таким, каким ты его помнишь и каким его помнит история? Подумай, сколько у нас мифов, легенд, а в придуманных сюжетах книг и фильмов курсируют какие-то одинаковые истории вероятного прошлого и вероятного будущего. Может, что-то из этого было однажды со всеми нами, но мы сумели изменить реальность, и оно стало просто ненастоящим сном?

— У меня от тебя мурашки Сана.

— Я стараюсь, — улыбнулась девушка. — Но возвращаясь к нашим баранам… — Сана выразительно указала рукой на нацистов в палатке. — Одному человеку не изменить весь мир, даже если он примет другое решение. Но новая реальность, возможно, будет оказывать влияние на всех нас. Однако я не вижу практических способов достаточно полной трансляции в умы людей. Что сделать, чтобы все они узнали об этом другом прошлом и поверили в его реальность?

Саша не знал, что ответить, но ему казалось, ответ где-то теплится в его голове. Что разгадка уже есть.

Вместо этого он спросил:

— А как ты делала так, что тот охранник на улице в Берлине меня видел?

— Это сложный фокус. Своеобразное наложение на отражение исторической реальности вариативной реальности. Я не стану объяснять, это будет долго, нудно и слишком не понятно для такого, как ты. Это как бы такая симуляция, на основе реального прошлого. Мы можем взаимодействовать с этим окружением, и оно будет довольно реалистично реагировать на нас. Можем угнать у этих суровых парней джип, а они будут гоняться за нами по лесу и стрелять. Хочешь попробовать? Я чую, в какой-то вариации мы так сделали… Не представляю, где это мы так ушиблись головой?

— Давай, как-нибудь в другой раз. Я вижу, сюда прутся Гитлер со Шрёдером.

Оба в длинных пальто и фуражках, они зашли в палатку вместе с каким-то сопровождающими, все внутри вытянулись по струнке и протянули руку в фашистском приветствии.

Сана, стоящая сбоку от входа, подмигнула Саше и подставила ногу, когда Гитлер проходил мимо нее. Фюрер споткнулся, его подхватил под руку Рейнхард, буркнув:

— Осторожнее, мой фюрер, а то расквасите нос прямо перед славным генералитетом восточного фронта.

— Это, наверное, порог, — рассеяно отозвался фюрер. — Давайте приступим к делу, где у нас карта?

— Вот здесь, господин Гитлер!

Минут десять немецкие генералы обсуждали расположение войск и маневры, склонившись над столом. Рейнхард Шрёдер раздраженно выпрямился:

— Послушайте, господин Гитлер, мне надоела эта идиотская средневековая осада, которую вы затеяли с Санкт-Петербургом. Огромные группировки войск заняты в окружении, это длится уже который месяц и никакого результата, там просто мрут люди. На что вы рассчитывали? Я вам говорил, что русские не сдаются.

— Мой дорогой Рейнхард, мне и не надо, чтобы они сдавались. Мне нужен город, но не его жители. Я рассчитываю, что от голода вымрет по крайней мере половина. Защищающие его силы тоже ослабнут, и останется только войти и прибраться.

— Что вы подразумеваете под «прибраться»? — воскликнул холеный белобрысый тип.

— Господин Манштейн, это означает расстрелять тех, кто выжил. Стариков, детей, — не важно, всех.

— Расстрелять? Мирных жителей? И кто будет этим заниматься? Точно не я и не мои офицеры.

Рейнхард остановил его жестом:

— Тихо, Эрих. Мой фюрер, они не вымрут в один момент, это крупный город, там много продовольственных складов, а полностью замкнуть кольцо у нас все равно не вышло. Так что к чему это все? Там голод, у них нечем отапливаться, они, черт, уже жрут там друг друга, вы понимаете? Так просто нельзя!

— И прекрасно, Рейнхард, прекрасно. Противник сам себя истребляет.

— Прекрасно? Мне нет дела, что вы устраиваете в Европе, хотя информация приходит все более тревожащая, но здесь я веду войну. Я не привык к подобному! Я воюю с регулярными частями армий и техникой, а ни как не с мирным населением! Конечно, мы не можем просто оставить город в тылу, и там блокированы значительные силы противника, но все это затянулось. Обрекать три миллиона на медленную смерть от голода и холода — это… как-то бессмысленно. Зачем? Не лучше ли покончить с ними быстро и разом?

— Каким образом?

— Настало время того вундерваффе, о котором вы все время трезвоните, мой фюрер.

По палатке прокатился взволнованный шепоток.

— Послушайте, господин Шрёдер, сейчас только начало войны, а вы рветесь применить наше секретное оружие?

— Начало? Очнитесь, мой фюрер, этот год станет последним и для войны и для нас. Блицкриг не удался, наша военная машина захлебнулась в этих болотах, боевой дух на нуле, ударили дикие морозы, армия замерзает, у солдат недостаточно теплая экипировка. Все повторяется… Все опять повторяется…

— Снова он заладил эту песню, — закатил глаза Гитлер.

— О чем речь? — выгнул бровь офицер с усиками из сопровождающих.

Фюрер устало пояснил:

— Господин генерал видел какой-то сон, где Наполеон напал на Россию и потерпел страшное поражение, армия замерзла, и ему кажется, что он здесь повторяет его судьбу. Мне надоели ваши причитания, Рейнхард. Сейчас не девятнадцатый век, у нас есть современная техника и печки.

— Да, печки нам помогут прорвать кордоны перед Москвой, которые роют даже русские бабы. Этих людей не сломить, потому что все они, — на юге, в Сибири и севере — русские, они не делят себя на национальности, и все они против нас, потому что мы пришли в их земли разорять и захватывать. В этом наша главная ошибка.

— Это не люди, это славянские собаки и всякий прочий сброд! Они ничем не лучше евреев, и они не нужны германской нации! — пылко выступил какой-то тип из окружения Гитлера. — Мы уничтожим их всех, освободим эти земли и заселим славными немцами!

Фельдмаршал вперил в него мрачный взгляд и тот побледнел.

— А это у нас тут что? — воскликнул Шрёдер с нарочитой веселостью. — Узнаю выкормыша наших прекрасных частей СС! Где ты найдешь столько славных немцев, чтобы заселить все эти просторы? Чертов идиот! Мой фюрер, по-моему, я предупреждал вас, чтобы вы не таскали в мой штаб этих парней в черном, у меня на них аллергия.