Алексей Сысоев – Богиня Мультиреальности (страница 13)

— Не могу понять, как мы помним одно и тоже! А рыцаря, что упал в реку ты тоже помнишь?

— Помню. И еще с десяток подобных бравых воителей.

— Так много?

— И все, как правило, довольно недалекие. Видимо, в них много от тебя. Когда я воплощаюсь в одном времени и пространстве двумя личностями, вторая частенько оказывается ущербной. Издержки ситуации.

— О да, ты же у нас супер волшебница, как уверен Толик.

— А ты в это не веришь? — склонила она голову на бок.

— Послушай, моя незабвенная, внезапно обретенная сестренка, даже если я, вдруг, стал видеть свои прошлые жизни и готов признать, что между нами, вероятно, есть какая-то ментальная связь, которую я не способен объяснить, я, тем не менее, не стал от этого безоговорочно верить в любую бредятину, которую ты скажешь, или тем более, которую может выдумать наш чересчур впечатлительный Толик!

— Будущее тебе все покажет, Саша. Я уже начала тебя развивать, скоро тебе будет открываться все больше.

— Вот-вот, так и представляю, что ты отловила моего бедолагу оруженосца в коридоре, возникла так вот эффектно перед ним, как ты это умеешь, похлопала глазками, наплела чего-то в том же роде, и он решил, что ты, по меньшей мере, с другой планеты, умеешь летать, швыряться файрболами, и читать мысли.

— Ну, это не все мои таланты, можешь мне поверить.

— О, даже так? Ну-ну, конечно. Кстати, он что, действительно был моим оруженосцем в той жизни при Азенкуре?

— Да, и ты сам это знаешь. Толя, без сомнения, глуповат и впечатлителен, но как видишь, иной раз стоит его слушать, чтобы не завершить славный военный поход на дне реки. Вот и в этот раз, называя меня волшебницей, он не так далек от истины, и как будто подсказывает тебе то, что ты никак не желаешь видеть.

— Да ну. В чем же твоя сила, кроме того, что ты можешь подглядывать за мной в туалете?

— То, что я умею, это не волшебство, а природные способности каждого сознания. Я лишь в совершенстве управляю своими мыслями.

— Да? Только и всего? Ну, сестренка, боюсь тебя разочаровать — в этом ты, вряд ли, уникальна. Хороший самоконтроль доступен многим.

Сана загадочно улыбнулась:

— Нет Саша, с самоконтролем нет ничего общего у того, о чем я говорю. Я управляю своими мыслями. — Она значительно помолчала и продолжила: — Спроси себя, можешь ли ты уничтожить свою мысль или создать по одному лишь желанию?

— Ну… э-э… наверное, — Саша что-то засомневался, девчонка умела запутывать.

— У тебя есть сейчас мысль, что ты не умеешь летать. Замени ее на противоположную, и ты взлетишь.

— О чем ты? Люди не умеют по законам физики, это просто невозможно!

— Ах, вот видишь, людям мало своих глупых ограничивающих мыслей, так они еще и, сбиваясь в группки, собирают и каталогизируют всякие нелепости, называют их законами физики и вкладывают эти мысли друг другу в головы, а потом и всем остальным. Так возникает наука, и наш мир вслед за ней.

— То есть ты из тех, кто считает идею первичней материи?

— Не правильная постановка вопроса. Идея и материя возникает одновременно, а порождает их думающее сознание.

— Черт, разве это не то же самое?

— Не бери в голову, Саша, ты сначала разберись со своей мыслю о полете, ты можешь ее уничтожить и взлететь? Это не закон физики. Это твоя личная мысль. Физика как раз набор идей, шаблон, программа, вложенная тебе в голову окружающим сообществом людей, договорившихся, что так мол и так, в этой реальности нельзя будет летать без крыльев. Это просто базовое представление, и оно взывает у тебя мысль — я не могу летать. Так вот, вернемся к первоначальному вопросу: можешь ты растворить мысль о невозможности полета или заменить на противоположную?

— Пожалуй, нет…

— Тогда ты не взлетишь. А я могу, потому что я управляю своими мыслями и могу менять базовые представления. Лишь наши мысли управляют всей этой глобальной иллюзией вокруг, меняя их, я обладаю почти беспредельными возможностями.

— Твое почти, меня обнадеживает.

— Почти, потому что, я только учусь, впрочем, как и все вокруг. Управлять своими мыслями, как ты убедился, не так легко, так что и у меня еще остаются базовые представления, которые сложно даже просто пошатнуть, не то что преобразовать в другие. Но я уже многого достигла. Для большинства людей, моя сила покажется божественной. Я умею менять эту реальность в довольно широких пределах, и многие из тех других, до которых способна дотянуться. Поэтому я могу скромно назвать себя богиней. Богиней мультиреальности.

— Богиня мультиреальности? Да ты сбрендила, Сана! Может тебе просто нравится играть в такую типа девочку-волшебницу?

— Элемент игры в моей поведении есть. Это довольно весело, — призналась Сана.

— Ну вот, так бы сразу и сказала! Тебе нравится быть чудачкой, эпатировать окружающих, и обрушивать тонны метафизического бреда.

— Я не буду спорить, пока достаточно и того, что ты стал чувствовать — природа реальности куда шире, чем тебе казалось раньше, тебе открылся опыт прошлых жизней, и ты прислушиваешься к моим объяснениям, больше не смеясь над каждым словом.

— Но я повторюсь — не думай, что я верю всему, что ты говоришь.

— Я этого и не жду.

Вдруг у волшебницы зазвонил телефон.

— Прости, я отвечу, это мама. Алло… Нет, я не на учебе… Нет, я еще не ходила за хлебом, и у меня дела. Ну мам! Ну ладно…

Она выключила телефон, и виновато пожав плечами, проговорила:

— Мне надо идти, но я навещу тебя позже.

— Да, я слышал, богиню мультиреальности погнали в магазин за хлебом.

— Понимаю твою иронию, но кое-в-чем я стараюсь жить обычной жизнью. Мне она нравится, есть вещи, которые я в ней ценю. Например, мои родители, не во всех жизнях они у меня были. У Чанг Мин, например, отца порубили в капусту солдаты заговорщиков, так что, Саша, надо ценить, то, что у нас есть сейчас, даже если это кажется неважным.

Он только развел руками, не зная, что ответить. Девочка-то, оказывается, может быть серьезной, и ничто человеческое ей не чуждо.

Сана грациозно пошла по дорожке прочь, а Саша задумчиво проводил ее глазами.

Придя домой, он забыл позвонить Карине, и даже не думал об этом, первым делом включив ноутбук, чтобы найти какую-то информацию обо всех этих вещах, что рассказывала странная девчонка.

Немного поостыв после встречи, он решил, что глупо принимать на веру все россказни Саны, каким бы впечатляющим опытом и совпадениями они не сопровождались. В конце концов, он будущий ученый и должен подойти к делу, как ученый. А именно, собрать информацию, внимательно проанализировать все данные, поискать доказательства. А без этого, услышанное лишь гипотеза.

Саша почитал о реинкарнации и случаях когда люди вспоминали прошлые жизни. Оказалось, подобное случалось сплошь и рядом. Он также почитал о гипнозе и внушении, но это не очень то подходило ситуации. Так можно было бы объяснить, откуда она знает содержание его видений, но не то, что он играл в детстве в такую игру, и сильные чувства, вызываемые увиденным воспоминанием.

Где-то в момент, когда он сидел, углубившись в чтение статьи про методы регрессии в прошлую жизнь, ему позвонил Дэн и напомнил, что они собирались всей компанией пойти в кино. Саше было совсем не до этого, он отделался от друга сославшись на нездоровье.

На небе уже светили звезды, когда он выключил ноутбук и устало откинулся на спинку кресла. Голова пухла, он не нашел каких-то более менее удовлетворяющих его ответов, как она, черт возьми, это делала. Ну что ж, хотя бы он узнал, что в мире встречаются такие вещи, и некоторые психологи их изучают, и даже пытаются как-то их объяснять научно. В конце концов, что мы знаем о сознании, мозге и как это работает? Не так уж много. Сам факт квантовой телепортации еще недавно казался чем-то невообразимым, а сейчас нормальная часть сегодняшней физики. Может быть, и эти все вещи про прошлые жизни и всякие параллельные инкарнации станут частью науки.

Саша потер глаза, выключил комп, и лег спать, решив завтра во всем разобраться. Или послезавтра.

Глава 4. XIX век и Мари

Этой ночью Саше приснилась Сана. Во сне он сам был ею, вернее, как будто, находился у нее в голове этаким наблюдателем смотря на мир ее глазами. Но это было еще не самое странное. В этом сне Сана была, как будто, не Сана, а некой женщиной в каком-то с виду девятнадцатом веке. Тем не менее, он откуда-то знал, что это именно она, в этакой другой ипостаси.

Ее звали Мари де Лакруа, ей было сорок три, но она выглядела чуть моложе. На голове красовалась шляпа-кокошник, немного устаревшая для последней моды, и черное кружевное платье, впрочем, тоже, достаточно консервативное для парижских салонов. Но Мари не было дела до того, насколько модно или не модно она выглядела. Она и без этого умела производить впечатление обаятельной и красивой дамы, на которую бы с интересом посмотрел любой мужчина. Но и мужчины ее совершенно не интересовали.

Мари де Лакруа была аристократкой по происхождению, но род ее деятельности был таков, что в двадцать первом веке ее назвали бы, наверное, правозащитницей. Однако, в Париже 1863 года еще не было такого устоявшегося определения, а тех, кто занимался, чем-то подобным считали в лучшем случае оригиналами, в худшем опасными смутьянами и революционерами, затевающими разрушить последние устои общества.