Алексей Свиридов – Крутой герой (страница 17)

— Ты чего застыл? Решаешь, кто присесть достойнее? — прервала его мысли Ану-инэн, и решительно плюхнулась на сиденье.

— Голди, можешь рядом примоститься, место есть! А то пока наш кавалер сообразит…

Пристыженный Андреа сделал вид, что ничего не произошло, и повернулся к пульту. Марсианин безучастно глядел на экран — на нем ничего не изменялось, лишь по правому и левому краям по-прежнему текла нескончаемая полоса кодов. Андреа обратился к нему:

— Наверно долго учиться надо, чтобы понимать все, что тут пишется?

Эта фраза была произнесена нарочито уважительным тоном, обычно предполагающим, что собеседник долго будет объяснять, как все тут сложно, получая при этом удовольствие от своей значительности, подсознательно свяжет это удовольствие с образом спросившего, и таким образом возникнет дружеская симпатия. Но Марсианин почесал свой мех там, где у людей находится живот, и ответил по-другому:

— А я и не понимаю, что там пишется. И никто не понимает. Если по правде, то у меня тут четыре полезных предмета есть: экран, штурвал, гашетка и отключалка. Причем отключалка самодельная опять же, как и у всех. Остальное так, декорация.

Андреа посмотрел на многоцветие приборов, на каждом из которых мигали лампочки, покачивались стрелки и горели цифры, на панели из многочисленных переключателей, на круглый будильник, громко тикающий на полочке у экрана, и вернулся взглядом к рубильнику. Он был большой, железный, и к нему из-под пола тянулись четыре провода, примотанные к клеммам синей изолентой. Ничто другое на роль самодельной отключалки не подходило.

— И чего она отключает?

— Посудину мою, чего ж еще?

— А от чего?

— Слушай, друг, а ты откуда, собственно взялся?

Андреа вскочил, расправил плечи, и гордо воскликнул:

— Славное герцогство Отрейское, владения Западного Мараканора и Восточного Караманора! — но тут же устыдился своего выступления, и пояснил тоном ниже:

— Ну, это не здесь, в общем…

— Другие края, дошло? — пришла на помощь Голди.

— Которые вроде есть, но туда просто так не попадешь! — добавила Ану-инэн.

— А, понял, — Специально для собеседников Марсианин покивал головой, и продолжил что-то говорить. Но следующие несколько слов переводчик вдруг произнес на незнакомом языке, и Марсианину пришлось несколько раз стукнуть по его передней панели.

— Так, о чем это я… Да, так вот, у вас что, отключалок нету?

— Нету, — честно сознался Андреа.

— Трудно же вам, ребята… То ли дело у нас: вот я сейчас рубильник воткнул, и эпизод, в котором я по идее задействован, идет мимо! Нас сейчас ни пираты не остановят, ни на мину не напоремся… Ну и сами мы тоже никому и ничего. Правда опасность есть тут, и даже две: во-первых когда в отключке слишком долго, то по выходе на тебя сразу столько всего сыплется, что только успевай крутиться.

— А во-вторых? — не утерпела Голди, хотя было и так ясно, что рассказ на этом не остановится.

— Во-вторых, красавица, за это время про тебя могут просто забыть. И когда возвращаешься, то может оказаться что ты уже не нужен, или что твое место занято.

— То есть с линии сходишь… то есть из эпизода, если по-вашему говорить?

— Нет, просто на распыл. Чтоб из эпизода уйти, отключалкой не обойдешься, тут гасилка нужна. А как ее сделать, никто не знает. Разве что люди Наталии, вон как тот, с которым мы тут махались. Кстати, хорошо, что я про это заговорил. У меня ж обязательная программа есть, выполнять надо! Пождите пока что…

Марсианин снова развернулся в кресле, протянул лапу к будильнику, переставил стрелку звонка на четверть часа вперед, подумал, сделал время до сигнала чуть поменьше. Вернув часы на место, громко втянул и выпустил обратно литра три воздуха (наверное имелся в виду глубокий вздох) и перекинул рубильник-отключалку обратно. Тотчас звезды вновь побелели, „Пронзатель Вселенной“ ощутимо качнуло, и мимо него с ревом пронесся вперед маленький аппарат с широко раскинутыми крыльями, чем-то напомнивший Андреа истребители по имени „Тигр“, а за ним еще один, и еще… Марсианин прошипел нечто, что коробочка на его груди предпочла оставить без истолкования, схватился за штурвал, и бросил еще одну короткую фразу, и на этот раз перевод последовал, причем очень многословный. Пассажирам предписывалось пристегнуть ремни, снять очки, серьги и туфли на высоком каблуке, сообщалось о расположении аварийных выходов, а в заключении их призывали в случае разгерметизации корпуса не проявлять паники, а организованно двигаться в направлении хранилища спасательных скафандров. „Пронзатель Вселенной“ уже закладывал третий вираж-петлю, когда наконец зазвучала последняя фраза перевода: „В случае гибели страховое возмещение выплачивается только в случа… лько в случа… лько в случа…“ — Марсианин улучил момент и вновь шмякнул по переводчику, и то, в каких случаях можно все же рассчитывать на страховку, осталось неизвестным. К этому времени Андреа прочно держался руками за скобы в стене, а Голди с Ану-инэн вжимались в свое кресло, пристегнутые одним на двоих ремнем.

Марсианин то вращал свой корабль вокруг продольной оси, то заставлял его задирать, и сразу же опускать нос, и все вместе почему-то очень напомнило Андреа уже виденный воздушный бой, даже световые лучи, полосовавшие черноту космоса были прерывистыми и летели примерно с той же скоростью, что и трассирующие снаряды. Из динамика доносились крики: „Космический монстр, вперед… Гравитационный отражатель… Сэнди, Сэнди, прикрой… Сейчас мы накроем эту штуку!“. Свистели двигатели, оставляя за собой мерцающие шлейфы, грохотали взрывы, и в черном небе вспухали кляксы взрывов.

Но вот среди всего этого многоцветного и многозвучного хаоса раздался звон будильника. Марсианин тотчас же схватился за отключалку, но разболтанное крепление перекосило, и воткнуть рубильник в клеммы с первого раза не удалось, так что опять положение спасло лишь сотрясение от близкого разрыва.

В рубке вновь воцарилось спокойствие — синие звезды неподвижно повисли на экране, звуки космической битвы стихли и лишь звонок продолжал устало дребезжать на последнем обороте пружины, и вскоре замолк.

Первой подала голос Ану-инэн:

— А здорово, да? Мне как раз такой штуки не хватало, слышь, Марсианин, ты говоришь что она самодельная? Научишь делать?

— Можно, сложного тут ничего нету.

— Отлично! Тогда мы с тобою, Голди, как вернемся, вообще заживем… И в крутые тебе не понадобится, Асва поцелуешь на прощание, и пусть себе топает с богом, свою крутость потерянную разыскивать.

— Вернемся? — Голди выбралась из кресла, уперлась руками в стену и выгнула спину, потягиваясь как кошка, так что вся ее фигура явственно прорисовалась под комбинезоном.

— А как? По мне так и тут неплохо… Эй, эй, жукоглазый, ты чего это на меня этак глядишь?! Ладно, Асв таращится, с ним все ясно, а ты-то?!

Андреа, который действительно с немалым удовольствием смотрел на разминающуюся Голди, перевел взгляд: глаза Марсианина были даже не розовыми, а ярко-красными, шерсть встопорщилась, а жвалы беззвучно шевелились. Андреа на всякий случай сделал шаг вбок, чтобы перехватить „жукоглазого“, если тот совсем потеряет голову. Однако обошлось без этого: Марсианин с видимым усилием отвернулся, и из-за его спины раздалось прерывистое, как бы раздосадованное, шипение, и равнодушный перевод:

— Прошу прощения, но влечение к вашим женщинам сильно развито у моей расы.

— Извращенцы? — поинтересовалась Ану-инэн.

— Может быть. Только то же самое творится и у многих других рас. Практически, у нас все существа ценят красоту человеческих женщин, и не только ценят, но и это, как бы сказать, умеют практически использовать. Впрочем ваши мужчины тоже интересуются женскими особями других видов, и тоже не только для духовного общения… Когда других поводов нет, войны в космосе начинаются из-за этого.

— Фу, гадость. То есть, Марсик, ты не обижайся, для своих женщин ты наверное парень хоть куда…

— К сожалению, у моей расы нет женщин.

— Это кто ж вас так? — изумился Андреа.

— А … его знает. Поймал бы … — … на …! — В речи Марсианина вновь появились паузы, но теперь было понятно, что дефекты переводчика не при чем.

— То есть, кто в этой … виноват, понятно. Но с этим не поспоришь, и приходится на баб ваших накидываться. Думаешь самому приятно? Как посмотришь на губы эти красные, да на эти глаза моноблочные, — уродство же! А язык этот ваш — розовый, да в пупырышках, да вечно мокрый, и двигается постоянно, как вспомнишь, ой …, так с души воротит. Я уж про … не говорю, а еще и гладить полагается, …! Но вот как накатит — и лезешь, хотя и самому противно, а ничего не сделаешь, даже отключалка не помогает, потому что отрубается только эпизод, а природу собственную отключить можно только с жизнью вместе.

Андреа сочувственно вздохнул: все-таки к нему Создатель относился с большей заботой. Реакция девушек была несколько иной:

— Это кто тут урод? — гневно вопросила Ану-инэн, а Голди одновременно с этими словами демонстративно подтянула комбинезон так, что б ее грудь очерчивалась как можно соблазнительнее.

— Э, э, подруги! — Андреа сообразил, что речь Марсианина понята как-то не так. — А ну хватит, и так парню тяжело, а вы еще тут прелестями трясете. Голди, кому сказал! Свои позы для кого другого прибереги! Для меня например.