Алексей Свадковский – Выбор Пути (страница 59)

– Принимаю, – на выдохе прохрипел я. В следующий миг тело охватила невесомость, предвестница появления на арене.

Глава 20

Боль и темнота, словно две приватные танцовщицы, кружатся вокруг меня в безумном танце, и только ярость позволяет сохранять ясность рассудка. Повреждения тела слишком значительны, и какие бы преграды не выставляла Тайвари, тело мучительно пульсирует. Боль живет в моей голове, полыхает яростным огнем на порезах, отдается эхом в сломанных ребрах и сводит судорогами израненную ногу… Но ненависть придает сил, заставляет стискивать зубы и на что-то надеяться, вопреки всему..

На ощупь я разбирал предметы, что сунули мне перед ареной. Нож, которым мне предстояло сражаться, я с ругательством отбросил в сторону. Поганые ублюдки, даже здесь нагадили: судя по моим ощущениям это был нож для продуктов, к тому же тупой. Таким не зарежешь даже цыпленка. Мокрыми от крови пальцами я нащупал медальон и надел на шею. Теперь перчатки. С перчатками было не все так просто: во время пыток Потрасюк сломал мне пару пальцев, и теперь их было сложно запихать вовнутрь перчатки. С трудом сдерживая стон, я торопился, как мог. Не имея возможности определить на какой арене я оказался, все что мне оставалось, это ожидать появления моего противника в любой миг. Каждая потраченная впустую секунда уменьшала мои и без того мизерные шансы остаться в живых.

Я и сам не знал, на что надеялся, слабо веря, в то, что смогу в таком состоянии хоть что-то противопоставить опытному игроку. Позёрская внешность и броский наряд не скрывали его суть: Валериан был очень опасен, и это я понял с первого взгляда. Наконец обе перчатки были натянуты, и приятная прохлада разлилась по кистям рук. Магия перчаток начала работать, но я надеялся не на исцеление рук, а на совсем другое. Нащупав медальон на груди, я постарался отвлечься от боли и представить себе центральный рисунок, мысленно вглядываясь в него, и зовя наружу «живущего» там зверя.

— Я не знаю, есть ли у тебя имя, и как тебя правильно позвать, но ты мне сейчас необходим! Пожалуйста, приди и помоги!

Вначале мне казалось, что ничего не происходит, возможно, я делаю, что-то не так. Уже практически утратив надежду, я лишь обреченно ожидал услышать шаги приближающегося ко мне врага. Но в какой-то миг медальон в руках резко нагрелся, и я почувствовал, как от моего призыва стало просыпаться, словно после долгой спячки, чье-то сознание.

Тот, кто был укрыт в медальоне, отбросил сон. Я почти видел, как он неторопливо потягивается и с интересом присматривался ко мне. Моего разума коснулась легкая волна энергии, идущая от медальона — словно дикий зверь с любопытством принюхался ко мне.

А я вынуждено его торопил: – Ну же приятель, просыпайся скорее! Иначе наше знакомство может так и не состояться, — и я послал ассирэю образ врага, боли и грядущей схватки. Это сработало лучше всех уговоров. Он явно был бойцом, и предвкушение боя заставило его начать действовать.

Медальон в моих руках стал пульсировать подобно огромному сердцу, все ускоряя и ускоряя ритм, а потом вспышка силы озарила мой разум, и по коридорам и залам Дома из тысячи комнат разнесся яростный рев рвущегося в бой зверя…

– Шешу, ты должен признать выбор отца и поклониться брату, – ласковый голос матери, звучавший в тишине зала церемоний, терзал невыносимой болью и разочарованием. Все, на что хватило его сил, это посмотреть на отца. В голове теснились множество мыслей, так и не высказанных вслух. «Почему? Почему он, а не я? Я лучший клинок из золотой тысячи, я офицер гвардии небесного владыки, отец, почему ты выбрал своим преемником его, а не меня?! Неужели из-за старшинства по рождению?»

Отец, сидящий на церемониальном троне, словно нехотя поднял на меня свои глаза, и я заметил, как сильно он сдал за эти годы. Натертая до блеска, матово-золотистая чешуя блестела уже не так как раньше, но его голос, несмотря на годы и болезнь по-прежнему звучал властно:

– Сын, ты должен принять мой выбор и поклониться брату, признав его моим приемником и новым Властелином нашего клана. Я понимаю твою горечь и боль, но это необходимый выбор. Ты прекрасный воин и опытный боец, и я по праву горжусь твоими успехами, но времена изменились. Сейчас могущество дома зависит не от числа воинов, которое он способен вывести на поле боя, а от его финансовой состоятельности и величины его владений. От количества и качества товаров, что он способен создать и продать. Эпоха войн между домами миновала и сейчас главные сражения ведутся в тиши кабинетов над свитками с договорами. И здесь таланты твоего брата неоспоримы, а благополучие нашего клана важнее амбиций и желаний каждого из нас. Ты обязан принять мое решение, поклониться своему брату, чтобы признать его старшинство, и, оставив службу в гвардии вечного владыки, возглавить войска нашего дома.

«А если нет? Немыслимо. Воспротивиться воле владыки клана, отказаться признать его решение, не принять его выбор. В этом случае приговор один: стать изгоем. Никто в клане не допустит междоусобной борьбы. Меня выбросят отсюда вон, лишив всего, чем я владею по праву. Я стану нищим бродягой, не имеющим даже родового имени».

Не смотря на терзавшую душу горечь и боль, я уже почти готов был принять выбор главы клана. После произошедшего, не хочу называть этого змея своим отцом. Я посмотрел на брата, замершего возле трона, словно пытавшегося слиться с его тенями. Наследник клана, словно бы был не причем, но я видел, каким торжеством горели его глаза. Наше извечное соперничество, наконец завершено, сейчас я сам, добровольно, признаю его победу, склоняя перед ним голову и признавая его своим властелином.

Обида пронзила всю мою сущность и бурным потоком унесла здравый смысл.

— Да лучше я стану бродягой, охотящимся на диких таугров в горах, чем признаю власть этого ничтожества над собой! Раз клану не нужны воины, способные отстоять его честь и принести победу… Пусть будет так. Посмотрим, чего будут стоить свитки договоров и монеты в сундуках против вражеской армии, стоящей на пороге дома.

Вот и все, за спиной только топь болотной трясины. Парные мечи с эмблемой дома не дрогнувшей рукой брошены на пол – я утратил право на них, и, развернувшись, пополз к порогу родного дома, провожаемый молчанием и тишиной. Я бездумно двигался, не зная: ни куда, ни зачем, лишь бы подальше отсюда, только бы не быть здесь.

Я не помню, как долго я продирался сквозь джунгли, окружавшие резиденцию клана. Лианы, деревья, удушающая жара, всё слилось в неразрывную круговерть, и лишь дождь, внезапно обрушившейся с неба потоками воды заставил очнуться от этого наваждения. И там, стоя среди струй дождя и мокрых стволов деревьев, я увидел сияние портала, зовущего меня к себе.

Его сияние обещало перемены, сулило надежду и обещало власть. В любое другое время я бы отвернулся от него, не раздумывая. Слишком все это похоже на обман, на приманку для глупцов, желающих сунуться туда. Но сейчас, в этот краткий миг помрачения рассудка, мне было все равно куда направляться, даже в Темные Миры. Я и на это был согласен: обрести быструю смерть в схватке с демонами не самый худший выбор в моей ситуации. Это лучше, чем медленное умирание в качестве изгоя. Поэтому, я позволил себе ответить на его зов.

Шепчущий вздрогнул, выныривая из глубин сна. Он не любил вспоминать о прошлом: горечь и боль от обиды не стали меньше, даже спустя века. Он не сумел ни забыть, ни простить родных. Разумом он понимал, что имеет гораздо больше, чем его брат. Одна только сегодняшняя сделка принесла ему больше власти и богатств, чем всё, что он мог бы, получить став властелином родного клана.

Кристаллы душ, магические артефакты и свитки заклинаний горкой лежали перед ним на столе. Он так и не успел их рассортировать, перед тем как уснул. Наг аккуратно провел по ним рукой – вот подлинная сила, та что останется с ним навсегда. Глупцы собирают карты, воюют и умирают ради них, не понимая, что эта сила обманчива. Если им повезет, и они смогут прожить достаточно долго, чтобы подняться к престолу Смеющегося Господина, то они утратят все. Разве может одно жалкое желание компенсировать утрату силы, собираемой веками?

Перестав быть игроком, завершив Игру Хаоса, ты утрачиваешь всё. Карты, дайны, дом, слуги – все это перестанет быть твоим, становясь не подвластным, и растворяясь в игровом поле. А ты остаешься один, против всего мира, с которым веками вел непримиримую борьбу, истребляя разумных. И только те, кто был по настоящему мудр, и готовился к этому событию заблаговременно, собирали в своих сокровищницах то, что не подвластно прихотям Игры.

Наг с трудом распрямился, прогоняя, из тела остатки сна. Шепчущий по праву считал свой вид вершиной эволюции. Великая змея, создавая первых змеелюдей, щедро одарила своих возлюбленных детей: она сделала их тела сильными и быстрыми, она даровала им прекрасный разум, почти неподвластный эмоциям, она подарила им долгие годы жизни для того чтобы наги могли совершенствовать свое тело и разум.

Они были бы венцом творения, если бы не Долгий Сон. Чем более активно жил наг, тем быстрее наступала спячка. Сон, похожий на оцепенение, в который впадали наги занимал не несколько часов в день, как у короткоживущих, а растягивалась на дни, недели и даже месяцы. Обычно периоды активности не превышали шести малых циклов, и потом наступал период Долгого Сна, длящийся три, Шепчущий смог изменить это соотношение как восемь к двум. Больше здесь наг ничего не мог сделать: ни сферы усилений, ни великие зелья, ни что-то еще не могли изменить саму природу его вида.