Алексей Свадковский – Расплата за верность (страница 56)

— И что?

Гефест подошел ближе, небрежно подхватив сверток, положил его на наковальню и сбросил ткань, укрывавшую меч. Узкое длинное лезвие, бегущее от рукояти, постепенно расширялось к середине и вновь становилось уже к острию. Ухоженное, хотя и есть несколько старательно зашлифованных зазубрин, выглядит вполне безобидно. Но стоило кузнецу щелкнуть по кончику ногтями, вызвав хрипловатый неблагозвучный звон, как меч полностью покрыло нечто похожее на ярко-красную плесень, которая, извиваясь и шевелясь, расползлась по клинку, не давая толком рассмотреть металл. Гефест, увидев это, гневно хекнул, раздув ноздри.

— Тяжело, я с таким справиться не сумею, — он медленно провел рукой над оружием, проверяя свои первоначальные выводы. — Силен Исшахар. Постарался, чтобы этим оружием не смог больше воспользоваться никто, кроме него самого или тех, кто ему служит. Столько силы, такой клинок и так испорчен! — он сокрушено качнул головой.

Чуть опустив голову и хмуро глядя исподлобья в одному ему видимую даль, словно молодой бычок на незваную тварь из леса, бог-творец только что копытом не бил от негодования.

— Так не пойдет! Все равно все, что я с таким старанием собирал еще там, дома, пропадет, усиливая Бездну…

Оставив оружие на наковальне, он решительно шагнул к одному из стеллажей. Небрежно отодвинутый в сторону, тот открыл спрятанный за ним тайник: узкую каменную нишу, перегороженную серой, под цвет стен, дверцей. Одно движение ключа, невесть откуда взявшегося в руках Гефеста, и хозяин закапывается в глубины сейфа, чтобы показаться оттуда с небольшим стеклянным светильником, внутри которого извивался, танцуя, белоснежный язычок огня.

— Пламя Олимпа, — с трепетом произнес Гефест, с любовью глядя на извивающийся лепесток пламени. — Дети, вы лицезреете перед собой то, что не видело большинство современных небожителей. Это изначальный огонь, тот самый, из которого родилось все пламя во вселенной, весь огонь, что существует ныне в Радуге миров, является отблесками, отголосками того изначального. Это великая сила, которую украл мой друг, даровав его смертным и понеся за это суровое наказание. Один из лепестков того изначального огня он подарил мне. Эта сила не должна пропасть напрасно.

Открыв стекло фонаря, он взял в руки крохотный огонек, радостно затрепыхавшийся в его аккуратных пальцах, меняя и преобразуя фигуру бога-кузнеца, наполняя его почти забытым величием и силой. Пара шагов вперед к наковальне и лежащему на ней клинку, лишь на миг задержавшись возле смертных.

Гефест осторожно прикоснулся к Мистре зажатым в горсти огоньком:

— Я благословляю тебя, дитя, живи долго и счастливо. Спасибо, что напомнила мне о том, кем я был. Возьми на память, — он достал из кармана фартука небольшую металлическую шкатулку, обильно украшенную цветами. — Я ковал ларец в подарок ей, пусть теперь послужит тебе. А это для воина-защитника, — он осторожно прикоснулся к моему лбу. — Олимпийским огнем я завершаю твою печать, благословляя и наделяя ее силой изначального огня.

Пламя, на мгновение прильнув, потоком силы устремилось внутрь и сквозь, прошивая тело и разум. Меня выбило в пустоту Возвышения. Печать стихий, дарованная великими духами, кружась, наполнялась, становясь единой. Силы стихий сплетались, растворяясь друг в друге. Земля, Воздух, Пламя с Водой смешивались, переплетались, трансформируясь в нечто единое и завершенное. Я, упав на колени, буквально выпал из реальности, сотрясаемый потоками сил, и не видел, как Гефест шагнул дальше.

Крохотный огонек, сверкающий у него в руках, уменьшился наполовину, но его силы хватит на задуманное. Пламя перетекло на оружие, лежащее на наковальне. Скверна, охватившая лезвие, содрогаясь, задергалась, темнея и замирая, а он, подхватив тяжелый молот, с размаху ударил по клинку. Металл зазвенел, тонко задрожав. Черные хлопья скверны частично осыпались, опав, а он, вновь подняв инструмент, снова ударил, изгоняя зло и очищая оружие.

— Ринору, Сокрушающий Преграды, такое имя дал создавший тебя, и ты вновь станешь тем, чем и был когда-то задуман! Ринору Возрожденный, я подарю тебе силу изначального огня!

Пламя Олимпа с гулом вспыхивало под ударами молота, впитываясь в металл, становясь с ним единым целым, наполняя клинок силой, освобождая его от пут проклятья, сковавших и изменивших его суть. Вплетаясь в покрывающие сталь узоры, оно незаметно меняло первоначальный облик меча, делая его более хищным, более завершенным. Идеальным. А Гефест, ликуя, продолжал свой труд. Как же руки соскучились по привычной работе! Творить, создавать нечто великое, радоваться, глядя как меч, пробуждаясь и наполняясь силой, начинает сверкать в своем отточенном великолепии. Желчь великого дракона, шипя, льется на клинок, закаляя и очищая лезвие. Сердце каменного элементаля, кровь саламандры, еще раз пройтись молотом, усиливая кромку. Меч создал великий кузнец, не уступающий ему мастерством. Клинок был рожден в кузницах Асгарда, в этом он готов был поклясться всем, что у него есть и что от него осталось. Видимо, к демонам оружие попало после падения Небесного Града, и было одним из потерянных сокровищ ассов. Даже удивительно, как подобное могло очутиться в руках мальчишки. Ну вот и все… Молоко единорога льется голубой струей вниз, остужая лезвие и закрепляя наложенные на него чары, новые и пробужденные после изгнания скверны, черной копотью осевшей вокруг наковальни.

— Подойди, — властный взмах натруженной руки вырвал меня из того буйства стихий, что устроил в моей душе Гефест легким касанием изначального огня. Все еще стоя на коленях, я с трудом сфокусировал взгляд на окружающем. Похоже, таинство созидания уже завершилось, хотя бурлящие отголоски силы все еще наполняли небольшую кузню, пьяня и вызывая желание действовать.

Встав не без помощи Мистры, я подошел к наковальне.

— Возьмись за рукоять, — приказал бог-кузнец, любуясь на уже частично и свое творение. И после того, как моя рука легла на еще теплую рукоять, громко произнес: — НИ СИЛОЙ, НИ ОБМАНОМ ЭТОТ КЛИНОК У ТЕБЯ ЗАБРАТЬ НЕЛЬЗЯ! ТАКОВА МОЯ ВОЛЯ! ТАКОВО МОЕ СЛОВО! И ничто не изменит его. Лишь по доброй воле, сам, ты сможешь передать оружие тому, кого сочтешь достойным. Да будет так отныне и навсегда! — казалось, сам мир застыл на мгновение, вслушиваясь в отзвуки божественной воли. А затем обыденность вернулась, как и вековая усталость на чело добровольного узника Бездны. — Слово сказано, дело сделано, чем мог я вам помог, а теперь прощайте, дети, и будьте счастливы.

Гефест неожиданно сгреб нас двоих, крепко обняв.

— Как все начнется, не теряйте времени и бегите со всех ног. Зеркало, — он показал на медный диск, висящий на стене, — покажет вам, что происходит. Та дверь, — он махнул на проступивший в противоположной стене проход, — ведет наружу. Удачи вам!

После чего бог-кузнец, широко расправив плечи, решительно зашагал назад.

Мы, ошарашенные, молча проводили его взглядом, запоздало, зато искренне крикнув в спину:

— Спасибо за все!

«Рэн, — голос Тайвари, неожиданно четко раздавшийся в голове, заставил вздрогнуть. — Ты чего стоишь? Сейчас каждая секунда на вес золота. Собирай все, что видишь вокруг. Все ингредиенты, компоненты, инструмент и материалы — все, что использовал раньше бог, это, скорее всего, уникально или как минимум безумно редко. Он наверняка применял самое сильное из существовавшего, что только смог заполучить».

«Тай, как-то неудобно», — неуверенно буркнул я, оглядываясь по сторонам на многочисленные стеллажи вдоль стен со всевозможными банками и коробками.

«Ему это все уже точно не понадобится, — отрезала помощница. — Ты же слышал его слова про разрушение Кузен и нежелание дарить собранное Бездне. Сам понимаешь — он уже никогда не вернется. Не брать ему более молот в руки. А нам понадобятся любые ресурсы для выживания и победы. Да и его творения так будут жить дальше в память о нем».

Ненадолго замолкнув, Тай продолжила уже совсем другим, немного скованным голосом:

«Кстати, не забудь заглянуть в ту нишу, он ее забыл закрыть, да и инструменты с наковальней постарайся прихватить тоже. Должны же мы вынести хоть что-то из Бездны кроме горечи и страха», — последнее она пробурчала явно для себя, я еле ее расслышал.

Гефест

Из него получился хреновый бог, даже само это слово по отношению к нему звучало как насмешка. Он не был готов к силе, неожиданно свалившейся на него. Все они оказались тогда не готовы.

Мир в начале времен был прекрасен и юн. Вселенная, словно новорожденный ребенок, еще только росла и формировалась, и те, кто обрел власть над ней, были ей подстать. Мирозданье не терпит пустоты, аспекты призвали свои первые воплощения, не дожидаясь, когда те будут полностью готовы. В итоге слишком много в народившихся богах осталось от смертных, все эти страсти, желания, сила, что бурлила, будоража разум и кровь, заставляя делать глупости. Поклонение смертных, безграничное могущество, когда буквально все подвластно твоей воле, одни возможности, не несущие за собой видимых правил и обязанностей…

Кто-то развлекался во всю со смертными, соблазняя женщин и дев то в образе лебедя, то быка, кто-то — войнами и творением новых видов. Они карали, миловали, выдумывали экзотические наказания для смертных, вызвавших их гнев, и затем, забавляясь, все вместе смотрели, как те страдают, пытаясь нести наложенную кару, порой несправедливую. Интриги, ссоры, войны между собой руками смертных… Но были ли они по-настоящему богами? Как хорошо сказала та девчонка, духовным маяком для других, тем, к чему нужно стремиться? Он знал ответ. Нет. Они были недостойны ни той силы, ни той власти, что на них свалились. Всё, чему они в итоге могли научить — лишь тому, как внезапно обретенная сила меняет и извращает разумных.