Алексей Суконкин – Десятый порядок. Вирмоны (страница 44)

Появилась первая звезда – предвестник наступающих сумерек. Туч не было, и поэтому было ясно – их ждет светлая ночь. Как она пройдет – одному богу было известно, и никто в деревне не загадывал наперед, так как каждый уже понял – вся надежда на жизнь зависит только от самих себя.

Всё окончание светового дня Рома проносился с Пашей, расставляя людей по местам, тренируя их действиям из засад и заставляя выучить сигналы скрытого управления – светом фонаря, криком чайки, стуком по дереву. На наиболее опасных участках Рома установил растяжки своих сигнальных мин, в надежде, что они сработают под ногами оккупантов. Поужинав у Паши дома, Рома и Эля решили на часик уединиться на берегу моря.

- Знаешь, - сказал Рома. – Иногда мне кажется, что море даёт мне силы. Я могу часами неподвижно сидеть, и слушать прибой, разглядывать волны, смотреть, как оседает песок, после того, как с него сойдет волна. Сижу, порой, смотрю в эту серую массу, и мне кажется, что море – живое. Если это отрицать, то многие вещи, которые вытворяет океан, не поддаются объяснениям, но как только ты на миг представишь, что это – живое существо, тогда всё становится на свои места. И ты понимаешь, насколько же мы ничтожны, перед этой огромной сущностью, которая накрыла собой всю поверхность планеты. Мы вот ходим по земле, иногда поражаемся её просторам, а ведь на земном шаре нет ничего более просторного, чем океан! Помню, были мы в море на небольшом корабле, шли к Гуаму, по делам, и вот ночью я вышел на верхнюю палубу – полюбоваться звездами и океаном. Стою, кораблик наш качает, а вокруг меня, куда ни глянь – только вода. Внизу дизель тарахтит, из иллюминаторов голоса слышны, и вдруг мне как-то так тоскливо стало – я вдруг понял: под нами морская бездна в десять километров глубиной, над нами открытый космос, уходящий в бесконечность, по сторонам миль на тридцать тоже никого нет, и только мы – небольшая железная скорлупка, наполненная сотней человеческих жизней – идём по этому огромному существу – вспарывая его винтом и разрезая своим форштевнем. Я вдруг поставил себя на место океана, и на его месте мне вдруг стало невыносимо больно! Наш дизель крутит винт, а винт, в кавитационном угаре беспощадно рвёт океан! Этот винт для него противоестественен – ведь его не было при зарождении этого исполина – четыре миллиарда лет назад. Он приемлет только нежную ласку, ту, что даёт ему плывущая рыба, или дельфин, или кит. То есть обтекаемое тело и ламинарный поток – никаких заусенцев, стальных винтов и жесткой кавитации - совершенно никакой боли. И я понял – ведь наши жизни в Его руках. Захочет – поднимет волну, которая опрокинет кораблик, и убьёт всех нас, а сжалится над нами – так мы вернемся домой невредимыми. И задался я вопросом – а как лично ко мне он относится? И вдруг понял – он меня любит. Как и любого другого человека, животное или птицу. Ведь океан – жизнь. И эта жизнь дала жизнь другим – тем, которые выбрались на берег, и освоили сушу и воздух. Если я к нему с любовью, и без винтов, то и он ко мне с радостью и нежностью. Если я к нему на «Сирене», да с ядерной миной, то и он будет бить меня, противодействовать, мешать мне и всячески пытаться утопить – вернуть, так сказать, в своё лоно. Туда, откуда мы все вышли когда-то, миллион лет назад. Поэтому я для себя решил – с ним надо дружить, его надо любить. А еще им можно восторгаться – для того, чтобы в твоей душе наступало равновесие – ровно такое, какое демонстрирует океан во время штиля.

Стемнело. Рыбак ушел.

- Как думаешь, когда они прорываться будут? – спросила Эля, прижимаясь к нему.

- Скорее всего, в «собачье время», - предположил Рома.

- Это когда?

- В четыре утра, когда бдительность обычно падает, и на постах почти все спят.

- Откуда знаешь?

- Сам так делал.

Эля встала, прошла немного вперед и легла на песок.

- Иди ко мне…

Рома лёг рядом. Над ними висел огромный Млечный путь.

- А я люблю смотреть на звезды, - сказала Эля. – Мне было семь лет, когда я, глядя в небо из своего окна, впервые подумала, что оно где-то заканчивается! И спросила саму себя – а что там, за тем пределом? Ведь так не бывает, чтобы ничего не было. Значит, там что-то должно быть. Но, интересно – что? И я не могла найти ответ на этот вопрос, и уже в те годы меня это сильно угнетало. Впрочем, как и сейчас, когда я совершенно точно знаю, что глазами на небе мы видим всего лишь миллиардную часть Вселенной. По самым скромным оценкам ученых в обозримой части Вселенной мы видим «всего» полсотни миллиардов галактик. Эта цифра не конечна, мир еще больше, чем мы можем о нём судить. И в каждом из этих миллиардов галактик есть миллионы звезд, у которых, безусловно, есть обитаемые планеты. А на тех планетах есть жизнь – может быть, такая, как у нас, а может быть, совершенно другая. Представляешь? По миллиардам планет ходят разные существа. Они живут своей жизнью, не подозревая, что где-то есть мы. Может быть, так же как и мы, они радуются жизни и возможности рожать и воспитывать детей, умиляются возможности любить своих близких и возможности кропотливо изучать этот мир – тысячелетиями постигая его законы и тайны. А может быть, они так же безжалостно уничтожают друг друга, как делаем это мы на всем протяжении обозримой истории человечества, принося страх и страдания, ужас и бессмысленность такого бытия…

Эля привстала на локте, в темноте разглядывая лицо Романа.

- Рома, а ты как считаешь, в чём смысл нашего бытия? Для чего мы, собственно, живем?

Рома некоторое время молчал, собираясь с мыслями.

- Сложно сказать. С одной стороны смысл в жизни, безусловно, есть, и каждый здравомыслящий человек назовет рождение и воспитание детей, но это не совсем верно. Дети, и вообще, продолжение рода, это не смысл жизни, это природой обусловленная необходимость, направленная на постоянное обновление людей, как отдельных элементов человеческого социума – заменяя старых и одряхлевших, молодыми и свежими. Ведь с годами человек, в своём подавляющем большинстве, растратив свои жизненные силы и накопив определенный жизненный опыт, утрачивает стремление к дальнейшему познанию и совершенствованию окружающего мира, удовлетворяясь тем, что есть. Он становится фригидным к движению вперед и пассивным к развитию социума. Фактически, он становится таким элементом общества, который самостоятельно практически нежизнеспособен. Смерть индивида – это объективная необходимость развития. Молодой и сильный, опираясь на опыт своего умершего предка, будет дальше идти по пути познания и изучения мира. С точки зрения отдельного индивида, смысла его жизни как такового нет – по той простой причине, что его жизнь конечна и сам индивид смертен. Ведь со смертью конкретного человека навсегда утрачивается его мироощущение, его опыт, его любовь, его радость, его грусть. С точки зрения всего социума, жизнь одного человека имеет смысл лишь тогда, когда она прибавляет в общую копилку мироздания какие-то знания, рожденные его творчеством. Всегда такими людьми были ученые, писатели, архитекторы, инженеры – в общем, все те, кто не только живёт свою жизнь ярко и насыщенно, но и те, кто может свои накопленные знания передать последующим поколениям. Из всего этого можно сделать вывод, что смысл нашего бытия находится где-то в границах накопления человечеством каких-то знаний. Для чего – это нам неведомо. Возможно, для того, чтобы своими действиями, в конце концов, уничтожить всю жизнь на земле – строго по смыслу человеческих смертей, для последующего её обновления спустя миллиарды лет в виде новых форм жизни. А может, задача разумных существ состоит в том, чтобы уничтожить саму планету, таким образом, включая механизм обновления уже на более высоком уровне. Не имея понимания семантики бытия, мы находим для себя вполне объяснимые подмены, смешивая понятия смыслов с целями, чтобы к старости лет не сойти с ума, когда ты каждый день начинаешь задавать себе один и тот же вопрос – почему жизнь конечна? Наше сознание протестует против смерти – ведь в жизни есть столько радости и любви – и почему всё это всего лишь временно? Почему это – не навсегда? Мы не находим ответа на этот вопрос, пока не приходим к религии. Да, мы не можем доказать существование бога, но и в его отсутствие тоже сложно поверить. Поэтому лучше всего, прожив отчаянную жизнь, полную аморальных приключений и фантастических эмоций, на склоне лет заставить себя поверить в бога – это, пожалуй, на несколько лет продлит твою жизнь, избавив от жуткого гнёта понимания, что со смертью тебя не станет совсем – ни физически, ни духовно. Религия и вера во Всевышнего помогает найти ответы на вечные вопросы, поверив в истинность которых, ты, вероятно, не тронешься умом в ожидании конца своего бытия. Лучше смерть встретить с крестом в руке, чем без него.

- Рома, а ты уже пришел к богу?

- Пока нет. Еще не всё исполнил из того, что задумал.

- А если смерть все же придет, с чем ты будешь её встречать? Что у тебя будет в руках?

- Автомат Калашникова, - усмехнулся Рома. – Пожалуй, нам надо идти.

- Обожди. Я быстро…

Эля встала, и принялась снимать с себя одежду. Рома лишь принимал в руки куртку, штаны и все остальное. Нагая, она пошла к морю, мягко ступая по еще теплому песку.